Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги с -20%. Используй БОНУСЫ »
РУС | УКР

Анн Голон - «Анжелика. Королевские празднества»

Часть первая
Двор путешествует

Глава 2
Мария Манчини, великая любовь короля. — Монарх намерен жениться. — Смятение кардинала, ведущего переговоры о браке Людовика с испанской инфантой в залог будущего мира
Это случилось двумя годами ранее в Кале после взятия Мардика , когда тяжелый недуг поразил короля и едва не свел его в могилу. Поговаривали, что виной всему были тяготы военной кампании.
Тюренн  осадил Дюнкерк.
 Король часто наведывался в военный лагерь у Мардика, чтобы вместе со своим другом маршалом Тюренном лично наблюдать за ходом осады и последствиями «выходов» — то есть вылазок осажденных, — впрочем, редких и всякий раз заканчивающихся для последних весьма плачевно.
Стояла невыносимая жара. Воды не хватало, а «тела умерших еще в прошлом году продолжали лежать, едва присыпанные песком, не разлагаясь и распространяя удушливый, отвратительный смрад» .

...

Визиты короля поднимали боевой дух армии. Тем не менее положение оставалось неустойчивым, неопределенным и неимоверно тягостным для всех участников кампании.
Осада Дюнкерка длилась уже месяц, и он готов был сдаться, когда мессиру де Тюренну донесли о том, что принц Конде  и дон Хуан Хосе Австрийский приближаются во главе всей испанской армии, чтобы помешать взятию города. Тюренн испросил у короля разрешения принять сражение, на что сразу же получил согласие. «Он стремительно покинул окопы и, внезапно атаковав испанскую армию, разбил ее» . Тут осажденный Дюнкерк взмолился о пощаде и капитулировал.
Войска, жители окрестных городов, — да и всей Франции, вплоть до Парижа, ликовали при вести о победе, а народ жадно передавал из уст в уста то, как молодой король возглавил свою армию. Его молодость торжествовала на поле битвы, постепенно возрождая былую славу Франции. Вот одна из тех незатейливых историй о появлении Людовика на поле брани, которую радостно обсуждали его подданные.
 «На расстоянии половины пушечного выстрела от Мардика король стоял перед своим войском, наблюдая, как выходит побежденный гарнизон, включавший шестьсот всадников и тысячу двести пехотинцев, не считая более четырехсот человек больными и ранеными.
 Его Величество был одет по-военному — в кирасу и черный бархатный камзол с белой перевязью через плечо. Король восседал на прекрасной белой лошади, покрытой попоной, расшитой золотом и серебром, а с его шляпы свисали белые и алые перья.
Гарнизон прошел перед ним, отдавая честь Его Величеству — каждый делал это так, как принято у него на родине.
Последним ехал месье де Бассанкур, известный во Фландрии головорез, принявший командование после гибели маркиза де Люида, убитого несколькими днями ранее во время одной из вылазок. Покинув укрепления, Бассанкур приблизился к молодому королю и, склонившись до земли, сказал, что в постигшем его несчастье — ведь он не смог отстоять испанское владение — утешением ему служит то, что он побежден таким могущественным монархом.
Его Величество отвечал Бассанкуру крайне милостиво и хвалил его воинские заслуги».

...

Поездка в Лион стала решающей. Они ехали по обледеневшей дороге в кавалькаде рядом с каретами, их щеки разгорелись, а глаза сияли.
В Лионе любовь Людовика и Марии расцвела и могла бы связать их навеки.
Но хитрость, придуманная кардиналом , чтобы заставить короля Испании заволноваться, поверив в то, что у Франции появилась другая избранница на роль
королевы, оказалась слишком уж успешной. А юные влюбленные ничего не замечали. Они танцевали, они веселились на праздниках, окрылявших их взаимную любовь.
Мария слегка забеспокоилась, когда Людовик проявил внимание и любезность к прелестной принцессе Иоланде-Маргарите Савойской, но он уверил ее, что всего лишь выполняет просьбу матери и встреча носит дипломатический характер.
Но вот однажды вечером в Лионе посланник испанского короля, отправленный во Францию со срочным поручением, попросил аудиенции у Мазарини и его слова, произнесенные шепотом, заглушили радостный шум бала: «Инфанта ваша!» 
Кардинал получил долгожданный мирный договор, в залог которого Испания обещала свою главную ценность — инфанту.
Она выйдет замуж за французского монарха.
Его раздирало на части.
 Он, Джулио Мазарини, министр и дипломат, итальянец по происхождению, волей случая и благодаря уму и хитрости оказавшийся во французском правительстве, лучше, чем кто бы то ни было, осознавал благо и важность мирной жизни. Внезапная сумасбродная идея короля жениться на одной из его племянниц перечеркивала все планы кардинала. Выполняя взятое на себя обязательство и отправляясь в путь, чтобы встретить нового посланника испанского монарха, Мазарини прилагал все усилия, чтобы напомнить юному королю о его долге перед страной; он вспоминал о прежней войне, длившейся более трех десятков лет , которую воюющие стороны вели до тех пор, пока «не были совсем обескровлены, не осталось ни армии, ни вооружения, ни провизии, ни денег» . В конце концов, по истечении трех десятилетий, именно это и сблизило их, заставив искать мира.
 Он говорил о Вестфальском и Мюнстерском мирных договорах, тщательно разрабатываемых им, Джулио Мазарини, итальянским министром и дипломатом, чей талант и благоволение к нему кардинала Ришельё позволили ему отдать себя служению Франции. Фронда, повлекшая за собой вторжение Испании и принца Конде, предоставившего ей армию и своих сторонников, на десять лет продлила ужас войны и умножила тяжесть финансового бремени, лежащего на плечах страны.
 А цель была так близка, что, казалось, до нее можно дотянуться.
 Вот он, мир, вот согласие короля Испании подписать его, вот гарант этого мира — дар испанского монарха, инфанта, которая может стать супругой французского правителя Людовика XIV. Следует признать, что многие статьи в договоре о мире и союзничестве спорные и шаткие, они могут дать повод для новой войны.
 Брак же — дело другое. Дочь испанского короля Мария-Терезия, став королевой Франции, будет надежным гарантом мира.
 Так продолжал увещевать царственного воспитанника кардинал Мазарини, направляясь на юг страны после того, как сопроводил трех своих незамужних племянниц — Марию, Гортензию и Марианну — и их гувернантку мадам де Венель в Ла-Рошель.
 Началось эпистолярное сражение: противники выстреливали друг в друга письмами, яростно скрипели гусиные перья, едва не прорывая бумагу в стремлении отстоять свою точку зрения и выплеснуть гнев; слышался топот копыт курьерских лошадей, везущих письма. Именно в это время Мазарини приветствовал посланника испанского короля, собираясь ехать в ту область королевства, которую с недавних пор вошло в привычку называть просто «границей» . Как правило, договоры подписывали на севере, у поля битвы, на котором сошлись вражеские силы. Но на этот раз король Испании и его непримиримый противник должны были встретиться лично, для чего требовалось подыскать подходящее место, чтобы испанцы и французы могли выдвинуть свои условия и начать диалог. Таким местом стала излучина Бискайского залива, омывающего берега Страны Басков (часть земель которой принадлежала Франции, а часть — Испании) и куда впадала небольшая река Бидассоа, естественным образом обозначавшая границу обоих государств.
На острове, расположенном недалеко от местечка Сен-Жан-де-Люз, называемом еще Фазаний остров, раскинули шатер, в котором, как предполагалось, произойдет встреча парламентеров. Король Испании первым заговорил о встрече, и это был благоприятный знак. Встретиться, обсудить условия установления мира в Европе, который был жизненно необходим Франции, — эта неотвязная мысль преследовала кардинала, но он не обольщался. Самые выгодные и щедрые предложения не будут стоить и ломаного гроша без брака французского монарха с испанской инфантой. Только этот престижный союз, в котором каждый из молодых супругов представит интересы своей страны, положит конец бесчисленной череде военных конфликтов, затяжной характер которых уже начинал напоминать Столетнюю войну. Неужели все рухнет из-за того, что король Франции забыл о своем долге?
 Какими же будут последствия этого безрассудства, этого фарса, разыгрываемого на глазах у всех королевских семей Европы?..
 Страницы и страницы писем! Перо в гневе рвет бумагу, обычные гонцы и гонцы, передающие срочные послания, изъездили всю страну, пуская коней в галоп. Только за один год из Лангедока в Прованс, затем в Париж, в Ла-Рошель, из Бруажа в Ванде, в Бордо и опять в Лангедок и Прованс. Курьеры повсюду разносили эти исходящие криками отчаяния листы.
 Крики о любви, крики упрека, заверения в любви, мучительные прощания, укоры и призывы к королевскому чувству долга и ответственности за свой народ.
 Мазарини старался принизить достоинства племянницы: «Ваше Величество, ее натура непостоянна, привлекая ваше внимание, она лишь желает отомстить мне…»
 Подобные обвинения только сильнее раздражали Людовика XIV, и он с еще большим пылом бросался на защиту той, которую любил и которая так его восхищала.
 Мария, Мария! Словно луч света она озарила его беспокойную жизнь. Между тем тревога кардинала росла: Мария и Людовик и в разлуке не прекращали переписку, и вряд ли стоило надеяться, что отголоски нелепой страсти не достигнут туманных берегов Бидассоа, где Мазарини сражался с неуступчивым Луисом де Аро .
 Начали бродить слухи о том, что королю Испании нанесено непростительное оскорбление: его дочь, инфанту Марию-Терезию, французский монарх предпочел какой-то неизвестной итальянке.
 Затем на пути мирного договора неожиданно возникло новое препятствие, а именно требование испанцев помиловать и оказать радушный прием принцу Конде. Филипп IV хотел, чтобы этого мятежника, восемь лет воевавшего против французского королевства, а кроме него еще нескольких изменников, великодушно простили и вернули все имущество. Для короля Испании было делом чести, чтобы его союзникам не пришлось влачить жалкое существование за то, что они преданно служили ему.
 Если бы Мазарини был способен испытывать чувство, близкое к отвращению, то именно его он ощутил бы к этому принцу крови, в котором напрасно искал опору и который сбежал в самый трудный момент.
 Кроме того, он подозревал Конде (нет! — он его обвинял, так как не сомневался в истинности донесений своих шпионов), что тот собирался отравить не только его, Мазарини, но и двух детей, которых он был призван защищать — короля и его брата Филиппа, ведь они стояли на пути у безумного и безотчетного стремления принца — главы алчного рода, семья которого всегда была жадной до новых благ, земель и богатств, —  укрепить свою власть и влияние.
 Кардинал дорого заплатил за то, чтобы остановить их — принца Конде, его зятя де Лонгвиля  и его брата Конти . Мазарини пришлось бежать в Брюль, затем в Кельн.
 Но сейчас те драматические события остались в далеком прошлом.
 Сегодня именно он держал в руках бразды правления.
 И ему пришлось пойти на уступки и простить Конде, чтобы угодить королю Испании.

Глава 3
Двор ожидает в Провансе. — Король покоряет города, в том числе и Марсель. — Мирный договор подписан. — Король отказывается от своей любви — он женится на инфанте

 Зиму королевский двор провел в полном света Провансе, где солнце помогает пережить все.
Свадьба Людовика откладывалась. По крайней мере, до марта или апреля 1660 года.
 Король тотчас же заговорил о возвращении в Париж.
 Там он мог немедленно броситься на поиски Марии, и им были бы дарованы еще несколько месяцев бесконечных праздников и счастья.
 Мазарини, невыносимо страдавший от приступов подагры и мочекаменной болезни, рассылал во все концы страны гонцов с письмами, полными запретов и призывов к рассудку.
 Он ясно понимал, какой непоправимый вред могут нанести месяцы ожидания родившемуся в таких муках договору, который недоброжелатели попытаются извратить и погубить, подвергая сомнению каждую статью.
 «Никто не возвращается в Париж!» — приказал он. Королю надлежит оставаться на месте и воспользоваться удобным случаем, чтобы посетить подданных и напомнить им, кто их господин. Покончить наконец с восстанием в Марселе… Призвать к порядку судей и магистратов Экс-ан-Прованса, а то уж слишком они склонны подражать парижскому и даже английскому парламенту . Да и королева Анна Австрийская напомнила сыну о том, что пришло время исполнить обет и совершить паломничество к часовне в Котиньяке, дабы поднести дары чудодейственному образу Милосердной Богоматери, подарившей ему жизнь.
 Кроме того, Анна Австрийская собиралась посетить еще одно место паломничества, куда стремилась уже давно. В маленьком городке Апте хранилась редчайшая святыня — тело и саван святой Анны, ее небесной покровительницы, матери Богородицы и бабушки Иисуса Христа.
 Нетленное тело святой Анны чудесным образом  принесло из Палестины в лодке без паруса и кормила в Прованс, у берегов которого судно и разбилось. Первые христиане нашли мощи и перенесли их в процветавший в те времена город Апта Юлия , чьи белоснежные величественные римские строения до сих пор возвышаются на фоне лазурного неба.
  С тех пор каждый храм, возведенный во славу святой Анны, стремился получить частичку благословенной реликвии, хранящейся в Апте.
 Анна Австрийская горячо молилась подле небесной покровительницы, чувствуя в ней подругу и мать. Королева, чье имя Анна на древнееврейском языке означает «Милость Божия», женщина, которую признавали красивой и полной жизни, несла тот же крест, что и святая, нареченная этим именем. Супруга добродетельного и набожного пастуха Иоакима тоже познала печаль, прожив долгие годы в бесплодном браке.
 В те далекие библейские времена считалось, что бездетная пара неугодна Богу. Это означало, что Храм больше не принимает Иоакима и ему там не рады. Он бежал в пустыню, страдая от того, что отвергнут своим народом, но еще больше — из-за разлуки с любимой женой.
 Анна Австрийская размышляла о том, что библейские времена были не более суровыми, чем выпавшие на ее долю. Тогда тоже понадобилось вмешательство ангелов: «Ваше дитя будет непорочным», — сказали они святым Иоакиму и Анне. Вскоре у них родилась Мария, будущая мать Спасителя.
Прекрасный город Апт обладал доброй славой, его окружали богатейшие в мире месторождения охры, но это были далеко не все его достоинства.
 Именно там покупали засахаренные фрукты для королевского двора, производство которых процветало благодаря многочисленным фруктовым садам Прованса и было создано для утонченного стола авиньонских пап  (каждый из которых, от Климента V до Григория VI, был французом, а значит, прирожденным гурманом), чтобы дополнить приемы католической церкви новинкой, малоизвестной в Риме.

3 июня.

После объявления о столь ошеломляющем и необычайно скором решении королева Анна Австрийская и оба ее сына провели часть ночи в поисках самых великолепных вещей, которые только могли отыскать в подарок будущей королеве Франции.
Со своего балкона Мадемуазель поведала Анжелике новости этой лихорадочной ночи, в событиях которой она, к ее величайшему огорчению, не участвовала.
— Что в шкатулке, я не видела. Но она довольно большая и сделана из ароматной древесины «каламбукко» , что растет в Америке. Внутрь, насколько мне известно, положили все самое прекрасное, что только можно себе представить, кроме драгоценностей, принадлежащих французской короне, потому что они не являются собственностью королев и никогда не покидали пределов страны… Но в любом случае сегодня шкатулка останется здесь — пока инфанта не вышла замуж, она не имеет права принимать подарки короля… Признаюсь, мне так жаль, что не довелось увидеть, какие сокровища в нее положили.
Пока она говорила, две женщины заканчивали ее одевать в строгое черное платье.
— Я намерена присутствовать на свадьбе по доверенности, — оживляясь, продолжала принцесса, — вчера, как только мы узнали о прибытии в Фонтарабию Их Величеств, Филипп и я тут же стали собираться на завтрашнюю церемонию, чтобы посмотреть на обряд бракосочетания и наконец-то увидеть испанского короля и инфанту. Кардинал ничего не имел против, но король запретил брату появляться там. Он заметил, что будь на месте Месье — возможного наследника трона Франции — наследник испанского престола, он бы ни за что не ступил на чужую землю.
«Ведь даже испанские гранды и знатные сеньоры не соизволили приехать в Сен-Жан-де-Люз, чтобы взглянуть на французский королевский двор… Король пожелал, чтобы и принцесса, его кузина, также воздержалась от поездки».
— Но я настаивала на своем, уж можете мне поверить.
Это привело к целой проблеме. Министры собрались в комнате кардинала, все еще прикованного к постели подагрой. Брат короля, хорошо понимая, что уж ему-то окончательно отказано в разрешении появиться на церемонии в иностранном королевстве, изо всех сил старался — «что довольно подло» — добиться того же запрета и для Мадемуазель.
Но король, напротив, неожиданно передумал и дал свое согласие.
Просто-напросто королева Анна объявила, что может довериться только мнению Мадемуазель и что настал момент, когда кто-нибудь здравомыслящий наконец опишет ей инфанту, чтобы «ее материнское сердце успокоилось». Лишь уверившись в красоте невестки, она сможет подготовиться к торжественному и волнительному моменту встречи на Фазаньем острове, которого так ждала.
Кардинал понимал, что следует уважать трепетное отношение испанцев к независимости их земель, и потому сообщил дону Луису де Аро, что на церемонию инкогнито прибудет Великая Мадемуазель. Месье Лене , поверенному принца Конде, поручили ее сопровождать. Принцесса приказала одолжить на время простую карету, чтобы фамильный герб на экипаже не выдал ее.
Так что сегодня Бине не надо заниматься прическами!
— Пусть мои волосы останутся не завитыми. Конечно, эти бесцветные плоские пряди меня не красят, но зато так нас точно никто не заметит.
Великая Мадемуазель была одета в платье из черного сукна и черную атласную вуаль, а скромное жемчужное ожерелье и серьги были единственными украшениями, уместными во время траура. Она была полностью готова к своей миссии.
Пудриться принцесса не стала.
К поездке готовились в строжайшей тайне, чтобы герцогине де Монпансье не досаждали просьбами те, кто жаждал бы к ней присоединиться. Так что Мадемуазель взяла с собой только Анжелику и еще трех дам.
Фонтарабия — небольшой город, расположенный в горах, — на все лады воспевал честь и славу Испании. Среди тех, кого поток военных, всадников и музыкантов отнес к дверям церкви Святой Марии, были епископ Памплоны, граф де Фуэнсалдана , герцог де Верагуа, барон де Ватевилль  и дон Антонио Пиментелли де Прадо, тайный посланник короля Испании в Лионе.
Испанский хроникер отмечал, что улицы заполнила шумная толпа, «но она только добавляла зрелищности и красочности спектаклю. Граф де Фуэнсалдана ослепил всех изысканностью своего наряда, великолепием одежд слуг и окружавшей его многочисленной семьи».
Там же находился дон Карлос д’Эсте, маркиз де Бургомайн — рыцарь Золотого руна , командующий немецким полком и генерал-сержант Армии. Был и дон Хениго де Беландия, рыцарь и командор ордена Святого Иоанна , а также генерал и главнокомандующий артиллерией Милана — могущественного и знаменитого итальянского города, где императоры Священной Римской империи продолжали короновать королей Ломбардских. А также дон Николас де Кордога, рыцарь ордена Сантьяго, полковник от инфантерии  и генерал Армии; дон Хосе де Борха, рыцарь ордена Монтезы , капитан кавалерии; дон Диего де Фонсека, капитан от инфантерии; дон Хосе де Кордоба, рыцарь ордена Калатравы  и также капитан от инфантерии; дон Хосе де Эскобедо, назначенный на галеоны; дон Антонио де Роблес, рыцарь ордена Сантьяго, капитан кавалерии, и наконец сержант-майор Габриэль де Сифра.