Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги с -20%. Используй БОНУСЫ »
РУС | УКР

Ксения Каспер - «38 1/2: 1 муж и 2 любовника»

Глава 5

Желтая вилла

Клаудия — Андреа:
Если задуматься, то поиск единственного мужчины — это игра в блек-джек. Получаешь карты, и нужно решить, оставлять их или убирать. Решишь не лезть на рожон и остановишься на девятнадцати или рискнешь пойти выше, притом что из рук может ускользнуть все, что есть, и девятнадцать тоже.

Андреа — Клаудии:
Мориц — это девятнадцать или двадцать один, а?

Клаудия — Андреа:
Иногда он тянет на все двадцать один.

Мы уже долго лежим в кровати, почти не разговариваем и пристально смотрим друг другу в глаза, пока мои не наполняются слезами и я начинаю плакать навзрыд. За последнее время я испытала слишком сильную бурю чувств. Лежа в объятиях Дэвида, я рассказываю ему, что произошло за эти недели, и, сама того не замечая, говорю и о Клаусе. Дэвид лежит и молча меня слушает.

— Знаешь, у меня не плохая семья, но и не хорошая — такая, в которой семнадцать лет подряд один только быт. Мы с мужем нормально ладим, но наши чувства за эти годы изменились. Жизнь превратилась в череду привычных событий, и мы понимаем друг друга без лишних слов. С одной стороны, я это очень ценю, с другой — это скучно. Наш диалог как-то прервался. Иногда мне кажется, что мы многое делаем по привычке. И я, с тех пор как познакомилась с тобой, чувствую, будто проснулась от летаргического сна. Последние годы я была больше матерью и женой, чем любимой женщиной. Клаус и я. Мы, по-моему, уже затерялось в море повседневных проблем. Мы редко что-то делаем вместе, мало смеемся, и меня иной раз поражают его взгляды на жизнь. Раньше мы почти всегда думали и чувствовали одинаково, были на одной волне, а сейчас я иногда спрашиваю себя: знаю ли я вообще человека, с которым прожила семнадцать лет?

— Да вы же стали чужими друг другу! — восклицает Дэвид.

— Наверное, это так.

— Ты его еще любишь?

У меня в горле застревает ком, потому что так прямо меня об этом еще никто не спрашивал — даже я сама. Я лежу в постели с мужчиной, с которым на данный момент счастлива, рассказываю ему о своем муже и пытаюсь выяснить для себя, люблю ли я его. Разве не абсурдная ситуация? Уклоняясь от ответа, я целую Дэвида и уговариваю принять вместе душ.

— Нет, так просто ты не отделаешься. Сразу прямого ответа я не требую, но ты должна пообещать, что подумаешь над этим. Потому что я не хочу надолго оставаться вторым!
Это было сказано четко и ясно! Целуясь, лаская друг друга, брызгаясь мыльной пеной, мы набираем в ванну воду. Но когда я перед зеркалом сушу волосы и крашу ресницы, то читаю в своих глазах невысказанные вопросы.

Когда я захлопываю дверцу машины и уезжаю домой, уже полночь. В голове проносятся тысячи недодуманных мыслей. Действительно ли мы с Клаусом стали чужими друг другу? Как вдохнуть в наши отношения новую жизнь и хочу ли я этого? Смогу ли я расстаться с отцом моих детей? Смогу ли превратить недолгий бурный роман с Дэвидом в стабильные отношения? И хочет ли Дэвид вообще отношений со мной? Насколько сильны мои чувства к нему? Хочу ли я поменять Клауса на него? И смогут ли дочери меня понять? Какой будет моя жизнь, когда через десять лет мне будет пятьдесят, а Дэвиду только тридцать шесть? Или у меня просто-напросто кризис среднего возраста — недуг, приписываемый, как правило, мужчинам в возрасте сорока лет? Сзади кто-то сигналит, и я замечаю, что задумалась и стою при зеленом свете.

***

Сегодня у меня встреча с Клаудией по поводу будущей работы. Насвистывая, я веду автомобиль и отчаянно пытаюсь найти Хабихтштрассе в промышленном районе Кельн-Оссендорфа. Единственное, что мне удается отыскать, это студию «Колонеум», причем уже в третий раз. Швейцар смотрит на меня с сочувствием, ведь он уже дважды популярно объяснил, что я должна доехать до конца их территории и повернуть направо, потом налево, дальше прямо и... Да, но я все время что-то путаю и каждый раз опять оказываюсь возле этого швейцара. Только с пятого раза — я опоздала уже на двадцать минут — мне удается найти здание офиса Клаудии. Дом белого цвета, как и все остальные на этой улице, только серебряная табличка на стене гласит, что здесь находится фирма «Клаудия Таубер дизайн».

Внутри офис выглядит стильно и просто, кроме рецепции сквозь большие стекла видно комнату, где работают дизайнеры. За длинными столами трудятся пятеро молодых, довольно креативно одетых женщин, вооруженных карандашами, сантиметрами и кусочками мела. За последнее время мы с Клаудией успели подружиться. И хотя три месяца назад мне это казалось невозможным, мы с ней отлично понимаем друг друга. И не только потому, что она постоянно обеспечивает мое алиби перед Клаусом, но и потому, что, несмотря на абсолютно разные стили жизни, у нас есть что-то общее. Клаудия такая же открытая, ни о ком не судит впопыхах, умеет слушать и, если нужен совет или помощь, всегда рядом. Мы с ней можем и посмеяться, но в нужный момент она бывает очень серьезной.

Я называю молодому человеку на рецепции свою фамилию и вижу, как в этот момент Клаудия выходит из кабинета с каким-то толстяком, запрокидывает голову и смеется громким горловым смехом, на который всегда все оборачиваются. Так и в этот раз. Она прощается с Джорджио (так зовут толстяка) на отличном итальянском и окликает меня:

— Здравствуй, дорогая, рада тебя видеть! Пойдем ко мне в кабинет. Что будешь пить? Воду, кофе, чай или эспрессо?

— Воду.

— Ты не заблудилась?

— Заблудилась. Пять раз проезжала мимо «Колонеума» и уже побраталась с их швейцаром. Он, наверное, ждет нашей новой встречи...

— Нужно попросить Карла на рецепции сделать нормальное описание дороги. Давай сначала обсудим дела, а потом за обедом поговорим о личном. Мне срочно нужен твой совет, да и хотелось бы узнать, как прошел вчерашний вечер. Хотя, судя по улыбке... Мона Лиза тебе позавидовала бы. Я все обдумала, — продолжает Клаудия. — Я знаю, что до рождения Софи ты училась на экономическом и умеешь обращаться с деньгами и цифрами. Мне срочно нужен человек, который приводил бы в порядок мои финансовые дела, советовал, как лучше вкладывать, какую проводить маркетинговую политику, где нужно сэкономить, то есть кто-то, кто поставит на ноги мое маленькое дело и сделает возможным его расширение. Потому что расширение — это требование времени. На прошлой неделе я заключила очень выгодный контракт с фирмой посылочной торговли. Но при сегодняшнем положении дел у меня ничего не получится. Мне срочно нужен кто-то, кто бы занялся деловыми вопросами, и я была бы очень рада, если бы ты согласилась. Так как?

— Конечно! — восклицаю я удивленно.

Это намного больше, чем просто ведение бухгалтерии. Клаудия встает, берет документы и за два часа со всеми подробностями вводит меня в курс дела. То, что я слышу, мне нравится. По ее плану, на следующей неделе я должна буду начать знакомиться с порядками на фирме: нужно будет съездить с ней в пару командировок, чтобы получить общее представление. А еще поговорить с консультантом по налоговым вопросам и прочесть все договоры. Многое, как говорит Клаудия, можно будет делать дома, потому что у меня, в конце концов, есть еще и дети. Я приятно удивлена, что Клаудия помнит о моих семейных обстоятельствах. Ее предложение предельно просто: через день с утра я должна быть на фирме. Она предполагает, что мне нужно будет работать в офисе три-четыре дня в неделю, б???ольшую же часть, как уже было сказано, я могу делать дома. Она подумала также и о финансовой стороне. Я буду получать жалование, размер которого превышает мои самые смелые ожидания, рабочее место дома, а также возможность выставить счет за издержки.

— Ну что, получится? — спрашивает Клаудия.

— Да, но сначала я должна собрать семейный совет. Я хочу всем этим заняться, но, как ты понимаешь, нужно поговорить с Клаусом и детьми. Все-таки у нас в доме могут произойти большие перемены.

Я готова согласиться сразу же. Сама мысль о том, что я могу стать финансово независимой, меня вдохновляет — это самая серьезная задача за последние годы. Но в то же время это меня и пугает, потому что уже пятнадцать лет я все свои мысли и энергию направляю на воспитание детей и ведение домашнего хозяйства. Клаудия видит, что я колеблюсь.

— Знаешь, я дам тебе время. Все начнется только в сентябре, тогда ты мне будешь нужна и нужно будет поднапрячься. А ближайшие три с половиной месяца можешь осваиваться. Мне очень важно, чтобы эту должность занял такой человек, как ты, кому я могла бы доверять.

— Да, хорошо, — говорю я.

— Зуза говорила, что ты подсказывала отцу, как выгоднее вкладывать деньги, и что советы были неплохими. Думаю, ты можешь намного больше, чем предполагаешь. Подумай еще о моем предложении, посоветуйся с семьей. А сейчас пойдем поедим, я умираю с голоду.

Через час мы сидим в ресторане на Аахенерштрассе, недалеко от Маарвега, пьем вино и лакомимся лангустом с рисом. И пока я все внимание сосредоточиваю на трапезе, Клаудия все болтает и болтает.

— Мы с Морицом вместе уже около двух месяцев. Мне хорошо с ним, и я рада, когда он рядом. Но мне все больше кажется, что он ограничивает мою свободу. Он приносит ко мне в дом кучу вещей и везде их разбрасывает. Недавно я нашла у себя в шкафу три футболки, штаны и трое трусов, и это мне совсем не понравилось. Он просто пришел и нагло расположился в моей жизни. — Клаудия злится и продолжает: — Если задуматься, то поиск единственного мужчины — это игра в блек-джек. Получаешь карты, и тебе нужно решить, оставлять их или убирать. Решишь не лезть на рожон и остановишься на девятнадцати или рискнешь пойти выше, притом что из рук может ускользнуть все, что есть, и девятнадцать тоже.

Я молчу, отпиваю немного вина и спрашиваю:

— Мориц — это девятнадцать или двадцать один, а?

— Иногда он тянет на все двадцать один, — говорит она задумчиво.

— Но ты почему-то устраиваешь панику из-за каких-то трусов в шкафу. Он же не может быть идеальным. Или это снова страх перед близостью, перед глубокими чувствами, перед любовью?

— Сколько лягушек нужно поцеловать, пока найдешь принца? Сколько тебе понадобилось, чтобы понять, что Клаус — это оно?

Хороший вопрос! Тогда я была чертовски молода и влюблена, как кошка. Вопросы, которые задает сейчас Клаудия, мне совершенно не приходили в голову. Я чувствовала, что поступаю правильно, и с высоты своего легкомыслия была уверена, что нас с Клаусом ничто, ну совершенно ничто на земле не в состоянии разлучить.

— Я об этом никогда не думала, — отвечаю я.

— Может, нужно еще подождать… Если это действительно Мориц, я рано или поздно это пойму, и не будет больше ни страха, ни сомнений! — говорит она, обращаясь больше к своему бокалу, чем ко мне.

— Если у него на это хватит терпения.

— Да, иначе мне не повезет. Знаешь, иногда он меня просто доводит до ручки. Два дня назад — он был в ванной — я услышала, что шумит унитаз. Вежливо стучу в дверь и спрашиваю, все ли нормально. На что получаю ответ: в ближайшие полчаса сюда не входить! Конечно, я должна была узнать, в чем дело, открыла дверь и увидела, что Мориц стоит по колено в мыльной пене.

Я смотрю на нее непонимающими глазами.

— Мориц вылил в унитаз мою пену для ванны и стал ее смывать! Мужчина, что с него возьмешь! Везде горы пены. В панике он стал смывать еще и еще, и, конечно, пены от этого стало только больше. Этот Дон Кихот пытался вытереть все полотенцами, при этом чуть не разбил стеклянную полочку и устроил настоящий свинарник.

Я от смеха чуть не надрываюсь. Но тогда, два дня назад, Клаудии это вовсе не показалось смешным. Она пришла в бешенство и спросила Морица, не дебил ли он. Все закончилось огромным скандалом, и она, недолго думая, выгнала Морица. С тех пор все тихо. Те трое трус???ов Клаудия швырнула Морицу вслед…

Над нашим столиком повисло молчание, хотя стоит мне только представить себе эту сцену, как тянет истерически рассмеяться.

— И что теперь? Вы поговорили и все опять нормально? — хихикая, спрашиваю я через несколько минут.

— Нет, ни фига не нормально, ничего не в порядке. Я пыталась ему дозвониться, а он не берет трубку. Но еще хуже то, что меня съедают сомнения. Хочу ли я, чтобы он вернулся, или во мне говорит уязвленное самолюбие? И вообще, почему этот засранец мне не звонит?

С этими словами Клаудия заказывает бутылку вина, закуривает «Мальборо Лайт» и выдыхает облако дыма.

— Теперь ты рассказывай. У тебя как дела? Как с Дэвидом?

Я рассказываю ей все, в том числе и о своих страхах и сомнениях, надеясь, что она посоветует мне, какое принять решение.

— У тебя все еще больше закручено, чем у меня. Пока сама не поймешь, чего хочешь, тебе не остается другого выбора, кроме как поддерживать обоих в хорошем расположении духа.

Стараться, чтобы Дэвид не делал глупостей, а Клаус ничего не узнал. Если честно, я бы не хотела оказаться на твоем месте.

Мы еще немного болтаем о Зузе и Берни и через два часа прощаемся, решив, что на этой неделе встретимся все вместе.

Мне не терпится узнать, что скажут Клаус и дети насчет моих профессиональных амбиций. По пути я заезжаю в супермаркет купить любимые лакомства своих домочадцев. Аппетитная лазанья с салатом, а для нас с Клаусом — бутылка красного вина. Так легче обсуждать сложные темы. За приготовлением лазаньи я обдумываю дальнейшие действия. Кабинет можно было бы оборудовать на чердаке, там есть небольшая комнатка, в которой сейчас хранится всякий хлам. А то, что сейчас находится в моем кабинете, нужно отправить в гараж.

Предстоит большая уборка. Меня охватывает эйфория, я готова прямо сейчас приступить к работе и не могу дождаться, когда все придут домой.

Первой прибегает Лиза и сразу же сообщает, что договорилась встретиться с подружкой и хочет очень быстро перекусить. Через два часа появляются Софи и Макси, которые стонут от жары и домашних заданий. Я говорю, что мы сегодня ужинаем в семь часов и что я хочу кое-что обсудить с ними. Я избегаю их вопросительных взглядов и отправляюсь к лазанье.

Около семи возвращается Клаус. Софи подходит к нему в коридоре и объявляет:

— Мама делает лазанью, купила вина и хочет с нами о чем-то поговорить. Ты не знаешь, в чем дело? Она сегодня все утро напевает себе под нос!

— Может, у нее просто хорошее настроение и она хочет поговорить об отпуске? Я уже об этом думал, — слышу я слова своего благоверного. Черт! Об отпуске я последнее время совсем забыла.

— Привет, загадочная ты наша, как дела? Софи сказала, что ты хочешь с нами обсудить что-то важное. Не откроешь мне тайну? — спрашивает Клаус.

— Нет, пока нет, но ты можешь рассказать, как прошел день, — отвечаю я.

Мы вместе накрываем на стол. Время пришло, и я открываю карты.

— Я сегодня была у Клаудии, и она сделала мне очень интересное предложение, которое я хочу с вами обсудить, потому что, как я думаю, это может некоторым образом изменить нашу жизнь.

Клаус смотрит вопросительно. Лиза тычет вилкой в кусок лазаньи и спрашивает, можно ли ей пойти поиграть. Софи и Макси не знают, ст???оит ли вообще обсуждать эту тему. Не обращая на них внимания, я продолжаю объяснять все «за» и «против».

— Мам, это неплохая идея! — говорят мои старшенькие и уходят делать домашнее задание.

Клаус остается, и я рассказываю ему все остальное. Он какое-то время молчит, потом отпивает глоток вина, наклоняется ко мне, целует и говорит:

— Если ты этого так хочешь...

Но договорить он не успел, потому что зазвонил мой мобильный.

— Секунду, я сейчас вернусь.

Это Зуза. Всхлипывая, она рассказывает, что только что опять поссорилась с Мартином. После трагических событий он снова живет дома, и я надеялась, что все пришло в норму. Как бы не так! Зуза заглянула в телефон мужа, когда тот был в ванной, и, к сожалению, кое-что нашла. Там было множество sms от Дорис и его к ней. Не успел Мартин выйти из душа, как Зуза призвала его к ответу.

— Он наорал на меня, швырялся вещами, спрашивал, что я о себе возомнила… Злой как черт сел в машину и уехал! — говорит она.

Я даже не знаю, что сказать. Конечно, можно понять, что ей было интересно посмотреть сообщения в телефоне Мартина и что она разозлилась. Потому что Мартин вообще-то сказал, что они с Дорис больше не общаются. И хотя, как мне кажется, в sms’ках нет ничего страшного, я вполне понимаю разочарование Зузы. Было бы намного умнее ничего не говорить и разобраться, нет ли между ними чего-то более серьезного.

— Я, наверное, просто слишком импульсивная! — плачет она в трубку.

Что Мартин вспылил, тоже понятно. Через пару минут Зуза уже успокоилась. Она обещает мне извиниться перед Мартином за то, что лазила в его телефоне, но дать мужу понять, что ее не устраивает такое поведение.

Когда я возвращаюсь в кухню, Клауса там уже нет. Я нахожу его в комнате Лизы. На цыпочках ухожу оттуда и отправляюсь в свой будущий кабинет. Приложив некоторые усилия, я наконец нахожу выключатель. Здесь полный кавардак. В углах свалены коробки и пакеты со старой одеждой детей, которую я уже месяцы —  нет, годы — собираюсь отвезти в Красный Крест. Я пробираюсь среди этого хлама, спотыкаюсь о старые ковры, убираю какие-то коньки, открываю чердачное окно и пытаюсь представить реальные размеры этого помещения. В дверях появляется Клаус. Он не успевает ничего сказать, потому что я начинаю

— Это будет идеальный кабинет! Смотри, если отсюда все убрать... Как думаешь?

Он несколько секунд смотрит на меня, и мне вдруг становится не по себе. Он хочет что-то сказать? Поддержит ли он мое решение снова начать работать или он против? Клаус улыбается.

— Ты так этого хочешь, что было бы нечестно встать у тебя на пути. Я только сомневаюсь, что все так легко устроить, как ты говоришь: представь, кто-то из детей заболеет… Но со своей энергией ты все сможешь. Кроме того, у тебя есть я. Да и лишние деньги нам не помешают. Итак, когда приступаешь?

Если бы нас не разделяла дюжина коробок и прочие препятствия, я бы от счастья бросилась ему на шею. Но я улыбаюсь, пробираюсь через горы хлама к Клаусу и целую его так крепко, как только умею.

***

Наутро у нас снова сумасшедший дом. Я сказала Клаудии, что принимаю ее предложение, и собралась заняться стиральной машиной, но тут заходит Зуза и начинает тараторить без перерыва. Вчера вечером у них с Мартином наконец состоялся долгий разговор.

— Я серьезно обдумала твой совет, извинилась и сказала, что он поступил не совсем честно и что любое его общение с этой женщиной — по sms или по телефону — причиняет мне адскую боль. Да и вообще, дружба между мужчиной и женщиной, как мне кажется, может быть только тогда, когда оба они нетрадиционной ориентации. Не могу себе представить, чтобы люди, у которых были чувства, стали дружить. Мартин попытался доказать, что я не права. Он что, за дурочку меня держит?

У меня на этот счет несколько другое мнение. Чтобы такое было с Мартином, я и вообразить не могу. Весь круг его общения состоит, то есть состоял, исключительно из мужчин. Женщины — да, прикольно, но кельш он пойдет пить все-таки с приятелями. У меня за все эти годы сложилось впечатление, что он не очень хорошо понимает женщин и с мужчинами просто удобнее себя чувствует.

— Сначала весь этот бесконечный цирк, потом смерть родителей, а теперь вот возвращение долбаного семейного кризиса! Мне так хочется на несколько дней обо всем этом забыть.
Звонок в дверь. Берни, которую я в последний раз видела на похоронах, стоит на пороге и улыбается. Мы садимся на террасе, и я, пока варю кофе, ищу в шкафах чего-нибудь погрызть или пожевать, слушаю, как Зуза изливает Берни душу.

— Знаешь, я сейчас работаю адвокатом, могу оказать тебе консультацию при разводе. Просто сообщи, когда до этого дойдет, — говорит Берни деловым тоном.
Зуза замолкает. Похоже, такого варианта развития событий она не предусмотрела. Берни рассказывает, что уже приняла присягу, ее внесли в список адвокатов суда и она уже работает. Утром дома, а после обеда — в конторе. Говорит, что ей очень нравится. Я сообщаю, что скоро тоже начну работать, и получаю бурю оваций. Мир работающих матерей и жен радостно приветствует меня.

Как только Зуза и Берни ушли, я хватаю свой мобильный. Дэвид еще не знает о переменах в моей жизни, и мне интересно, как он отреагирует. Только голосовая почта. Жаль… Я оставляю ему сообщение и иду к стиральной машине, из которой до сих пор не вынула белье. Только в пятницу днем Дэвид мне перезванивает. Когда я, задыхаясь от восторга, рассказываю о последних событиях, он как-то странно молчит.

— Я рад за тебя, но вопрос остается открытым: где в твоей жизни место для меня? Ты думала о нашем последнем разговоре? Потому что я это хочу от тебя услышать!

А теперь замолкаю я. На такое я не рассчитывала.

— Нет, я об этом не подумала. У меня просто не было времени, и я не могу принимать такие решения с бухты-барахты. Нам нужно еще раз поговорить!

— К твоим услугам! — отвечает он сухо.

Да, в этом-то и проблема. Сегодня мы встречаемся с девчонками, на выходные запланировано благоустройство чердака: уборка, покраска…

— Не знаю, получится ли на следующей неделе. У меня назначено несколько встреч. Созвонимся, — говорит он сердито.

Дэвид определенно обиделся. Сначала я скрываю от него, что замужем, потом он неделями не может со мной увидеться, а теперь я вообще занята другими вещами. Неужели он может серьезно предполагать, что я вот так запросто оставлю семью и начну с ним все заново? Или в двадцать шесть лет думают именно так? Мне не удается довести эту мысль до конца, потому что звонит Зуза. Хочет забрать меня, чтобы вместе поехать в Кельн.

***

В семь часов ее машина, скрипя колесами, заворачивает за угол. Я посылаю на прощание Клаусу с Лизой воздушный поцелуй и укатываю. Но не успеваю я приземлиться на кожаное сиденье, как Зуза выкладывает:

— Я тут кое о чем подумала… Что этот Мартин вообще себе позволяет? — вскипает она, и, честно говоря, меня это даже радует. Потому что такой я ее знаю. Потому что нытье вроде «Может, он еще вернется» или «Что же я буду без него делать?» было так не похоже на мою сестру. Я не успеваю и слова вставить, она все говорит.

— Вчера мы с детьми поехали в ресторан. Мартин опять плелся на машине, как улитка, найти место парковки — вселенская проблема, и когда он наконец-то его нашел, то там бы целый грузовик поместился, а его драндулет, видите ли, не влезает. Но это еще полбеды. Недавно мы заказали новую машину, «туарег». Он намного больше, чем БМВ Мартина. Мне интересно, как его-то он будет парковать. — Она, не останавливаясь, продолжает: — До ресторана нужно было еще несколько метров пройти пешком. Мы с детьми не спеша пошли, и кто, ты думаешь, отстал? Мартин! Его скоро улитки начнут обгонять, попомни мои слова.

— Зуза, ты несправедлива! Мартин хорошо водит машину и умело паркуется. Ты просто к нему придираешься, — перебиваю я.

— Мало того, он отрастил себе брюшко, седеет, даже на груди волосы уже седые, и я спрашиваю себя, когда придет очередь всего остального. Господи, Андреа, он и правда стареет!

Я смеюсь, потому что никогда не видела мужчину с поседевшими волосами на лобке, и, когда представляю себе эту картину, мне становится весело. Зузу уже не остановишь.

— Не понимаю, из-за чего я вообще ударилась в панику? Почему так боялась, что он может меня бросить? Я забочусь о доме и о детях. А Мартин постоянно занят то работой, то многочисленными хобби. Он, например, так и не знает, когда у Йонаса тренировка по хоккею, а у Виктории урок верховой езды. И если задуматься, то он должен быть рад, что женат на такой женщине, как я. Ну а если не рад, то до свидания. Значит, он меня просто недостоин.— То, о чем я тебе говорила, дорогая! Но ты говоришь о нем хуже, чем он есть. Последнее время он старался, был рядом и помогал тебе. А то, что он ненароком гульнул с этой Дорис, ты должна ему простить. Согласна с тобой: всякие контакты с этой женщиной должны быть прекращены! Но тогда нужно прекратить его ругать. Мне кажется, что, скорее, ты не очень уверена в своих чувствах к нему.

Зуза некоторое время смотрит на меня, глубоко вздыхает и ничего не говорит.

— Ты, наверное, права. У меня довольно многое пошло кувырком. Может быть, мне нужно побыть одной. Провести неделю без мужа и детей, расслабиться, подумать обо всем, что произошло в последнее время.

Не могу с ней не согласиться. Сбежать от всей этой суеты… Мне бы тоже этого хотелось!

— Что скажешь, если мы на неделю куда-нибудь уедем? После похорон мне все время хочется вернуться в Дению. Еще раз поговорить с Шефферами… И вообще мне там очень понравилось. Там как раз можно расслабиться. Как думаешь?

— Конечно, — говорю я, — но у нас сейчас совсем не радужное финансовое положение. Свои сбережения я потрачу на ремонт будущего кабинета.

— Да ты шутишь! Ты разве не получила письмо от Томаса? — выпаливает Зуза.

— Какое письмо?

— Сегодня утром мне пришло письмо от Томаса. Финансовая смета. Помнишь, мы договаривались, что разделим акции, сумму наличными и сумму страховок поровну. Томас это сделал, на нас открыто по отдельному счету, к которому имеем доступ только мы. Ты изумишься! Так что о проблемах с деньгами я больше не хочу ничего слышать. Да я бы вообще отказалась от денег, если бы это вернуло папу с мамой.

У меня нет слов. Из-за стресса с Дэвидом я совсем об этом забыла.

— Да, э-э-э...  — мямлю я.

— Знаешь что? Я завтра приду к тебе со своим письмом. Мы посмотрим, пришло ли тебе тоже что-то, и если нет, то сразу позвоним Томасу. Ты должна пообещать мне поговорить с

Клаусом и освободить себе одну неделю. Я забронирую нам билеты, все устрою, только, пожалуйста, не говори нет.

— Да, но... — Больше я ничего не могу сказать.

Мы подъехали к «Феллини». Клаудия и Берни уже сидят за нашим столиком. Окна распахнуты, теплый майский воздух струится в зал. Берни устроилась спиной ко входу. Я вижу ее роскошные волосы. Клаудия как-то напряжена.

— Когда-нибудь все мужское население просто взорвется или умрет от удушья, потому что, вместо того чтобы поговорить, они предпочитают все держать в себе, — говорит она.

— Что вы тут обсуждаете?

— Понимаешь, Мориц еще до сих пор не подавал признаков жизни. И меня мучают попеременно сомнения, страхи, угрызения совести, тоска и злость. А так жить очень тяжко.

Мы с Зузой моментально подхватываем нить разговора. К несчастью Клаудии, Мориц отключил все автоответчики и уже не одну неделю отказывается поддерживать с ней какой-либо контакт.

— Наверное, у него просто другой номер мобильного.

— Ну, и что тебе не ясно? Он больше не хочет! А ты должна радоваться, что избежала дальнейших неприятностей. Очередных его трусов в своем шкафу, очередных цунами из мыльной пены. Или ты по нему скучаешь? — спрашиваю я прямо.

— Не знаю. И это глупее всего. Если бы я знала, чего хочу, было бы просто решить, что делать.

— А что ты собираешься делать?

— Сесть в машину, поехать в «Империю красоты» и поговорить с ним.

— Звучит хорошо, но только если ты этого действительно хочешь, — замечает Берни.

— Может быть, это всего-навсего уязвленное самолюбие. Потому что он не хочет с тобой разговаривать.

На этом тема «Мориц» исчерпана. Пока Клаудия не поймет, чего хочет, она не может и не имеет права ничего предпринимать. После небольшой паузы Зуза делится своими сомнениями и страхами относительно брака с Мартином.

— По-моему, поможет только одно: тебе нужно на какое-то время сменить обстановку, подумать — может быть, даже поговорить об этом — и попытаться понять, в чем дело, что ты к нему чувствуешь, — советует Клаудия.

— Именно это я и собираюсь сделать!

Когда мы около полуночи возвращаемся домой, у нас в гостиной горит свет. После нескольких бокалов вина Зуза вбила себе в голову, что мы обязательно должны прямо сейчас посмотреть, не пришло ли письмо от адвоката.

— И можно будет сразу поговорить с Клаусом, потому что он, по-моему, еще не спит, — говорит она разудалым голосом.

Конечно, письмо пришло. Лежало между газетами, и никто его не заметил. Зуза тут же отправилась разговаривать с Клаусом. Тот согласился и сказал, что завтра проверит в ежедневнике, что у него там за планы. Он звонит матери, спрашивает, не сможет ли она посидеть с детьми, и та соглашается. Потом мы бронируем билеты, номер в «Лос-Анджелесе», и в два часа все уже решено: мы с Зузой летим в Испанию четырнадцатого и прилетаем обратно двадцать первого.

***

Обычно я ненавижу понедельники, но сегодня все по-другому. Солнце выглядывает из-за облаков. Я попрощалась с дочерьми и свекровью и сажусь с Клаусом в машину. Нужно заехать за Зузой, и в путь! В четверть одиннадцатого самолет унесет нас в Испанию — к солнцу, паэлье и сангрии.

Мы садимся в самолет, и нас охватывает эйфория. У нас места 4А и 4В, и когда двери закрываются, а место 4С остается пустым, мы счастливы без меры. После двух часов с небольшим самолет не особенно гладко приземляется на взлетно-посадочную полосу в Аликанте. Зуза забронировала для нас кабриолет «пежо». Нам с большим трудом удается разместить две огромные сумки в крошечном багажнике. Мы решаем вместо автобана ехать по шоссе и сначала проезжаем через Аликанте, мимо предместья, которое пролетали.

Высотные дома стоят очень близко друг к другу, зато в непосредственной близости к морю. Улица, испещренная выбоинами, ведет в уродливый промышленный район, а потом сначала к контейнерному, а затем — к яхтовому порту. Дорога расширяется до четырех рядов, слева и справа растут пальмы. Уличные торговцы продают все, что только могут носить с собой. В маленьких кафешках кипит бурная, интересная жизнь. Мы едем на север и покидаем город. Через полчаса мы уже в цитадели туристов — Бенидорме. Здесь есть все: сети супермаркетов, галереи магазинов, игорные дома, огромное количество ночных клубов и баров. Вдоль дороги — подозрительные секс-клубы, завлекающие одиноких мужчин своими вывесками. Мы съезжаем на автобан, потому что проголодались и хотим еще успеть искупаться в море. Нужно поторапливаться. По дороге на север проезжаем Кальпе, Бениссу, Теуладу и наконец видим указатель с надписью «Дения». Еще двадцать пять километров! Дорога петляет в апельсиновых рощах. После первого круга обстановка меняется. Магазины строительных материалов, мебельные магазины и салоны светильников — строительный бум оставил здесь свои следы. По правую руку находится гора Монтго, семисотметровую вершину которой окружают облака. На отрогах горы расположилось множество вилл. Эта местность называется Маркеза, она разделена на секторы от одного до шести — в зависимости от времени постройки вилл. Самым престижным считается шестой сектор, там самые большие виллы, некоторые даже с теннисными кортами. Дом Шефферов тоже там. Мы едем дальше, мимо автовокзала, встраиваемся в пробку у почты и оказываемся у порта. Оттуда десять минут езды до Лас-Маринас. Так называется участок пляжа с отелями, откуда через несколько километров виден и наш. Мы подъезжаем к отелю «Лос-Анджелес», паркуемся прямо около теннисного корта и радуемся, что двухчасовой путь наконец завершен.

На этот раз мы занимаем угловой номер на третьем этаже. Две спальни, небольшая гостиная в средиземноморском стиле. Номер не такой скромный, как в прошлый раз, — он уютный и выглядит дорого. Я открываю дверь на террасу и сразу влюбляюсь: два шезлонга из тикового дерева с мягкими сиденьями приглашают удобно расположиться у стола на четыре персоны с большими подсвечниками, в которых свечи защищены от ветра. Отсюда открывается захватывающий дух вид на пляж и переливающееся море. Воздух соленый, и мне еще сильнее захотелось свежей рыбы. Разложив вещи в шкафы и в ванной, мы на лифте спускаемся вниз. В мебели холла заметна смесь традиционного испанского стиля и современного гарнитура, здесь же стойки с газетами и информационными объявлениями. Стены украшают старые гравюры, на которых изображена Дения сто лет назад. Мы проходим через столовую на террасу ресторана, принадлежащего отелю. Так как здесь практически никто не говорит ни по-немецки, ни по-английски, я копаюсь в памяти в поисках хоть каких-то испанских слов.

— Hola, buenas dias señor. Una mesa por dos personas por favor .

Я в восторге. Седовласый официант понимает меня и ведет к изящно накрытому столику. Отсюда грандиозный вид. Надеюсь, еда тоже будет грандиозной, потому что я голодна. Мы быстро нашли то, что хотели. Бутылка Marquesa de C???аceres, вода, большая порция салата и много рыбы. Думаем, чем бы еще сегодня заняться. После обеда мы находим два свободных лежака на пляже под зонтиком и решаем немного вздремнуть, а вечером, пешком либо в нашем кабриолете, совершить небольшую экскурсию по местности, а еще позже

— позвонить Аннет и Тони. Сказано — сделано.

Я проспала часа два крепким сном, и разбудил меня плач ребенка. Зуза, подставив солнечным лучам накачанный живот, углубилась в чтение нового номера «Шпигель». С некоторой завистью я признаю, что на ней совсем не отразилось наличие двух детей. За последние месяцы благодаря постоянным тренировкам и здоровому питанию она сбросила парочку килограммов и накачала кубики пресса. Мышцы на ее руках тоже хорошо развиты, а на бедрах нет и намека на целлюлит. Мой живот тоже плоский, но ни о каких кубиках не может быть и речи. Все же недели стресса положительно отразились на моей фигуре. По-моему, самое время сменить купальник, который я ношу уже три года, на что-нибудь более веселое.

Я твердо решаю после отпуска чаще ходить в фитнес-студию. Я потягиваюсь на лежаке, и вдруг меня осеняет, что Дэвиду я даже не сказала о нашей поездке. Как только Зуза пойдет в душ, я ему позвоню.

Закрываю глаза и вспоминаю его прикосновения, его улыбку, то, как он меня смешил... Бывают моменты, когда мне его не хватает, а иногда я полностью забываю о нем...

— Знаешь, вот я лежу, нежусь на солнышке и думаю: а нам вроде бы хорошо живется. Но вдруг становится ясно, что это не так. Недавно мы потеряли родителей, у меня сейчас острый семейный кризис, так что до хорошей жизни далеко. Странно, что мне это даже не сразу приходит в голову. Может, я недалекая? — спрашивает Зуза. У нее на глазах слезы.

— Нет, со мной то же самое. Когда я вспоминаю, что мы были здесь меньше двух недель назад, чтобы забрать маму с папой… С другой стороны, представь, что горе и слезы нас бы так парализовали, что это заслонило бы все остальное. Так и в петлю захочется. У нас с тобой есть две недели, чтобы отдохнуть, о многом поговорить, да и посмеяться тоже. Потому что когда мы вернемся, нам точно придется несладко — и тебе, и мне.

Зуза идет в душ, а я беру телефон, ухожу на террасу и звоню Дэвиду. И опять должна довольствоваться автоответчиком. Немного поколебавшись, я оставляю сообщение и прошу перезвонить. В восемь часов вечера мы с Зузой выходим на прогулку. Мы хотим пройтись вдоль пляжа до города и где-нибудь поужинать там. Слава богу, уже стало прохладнее. Морской бриз прогнал с пляжа последних людей в плавках и бикини. Я закатала хлопковые брюки, сняла босоножки, а джинсовую куртку повязала вокруг бедер. Зуза надела капри и шелковую кофточку. Сегодня она первый раз за несколько недель выглядит расслабленной. Мы идем, рассматривая дома вдоль берега. Одни из них маленькие и ветхие, другие — большие и роскошные. Белый дом прямо рядом с морем и перед ним скромный кусочек пляжа — это моя мечта с тех пор, как больше тридцати лет назад я побывала в Италии с родителями. Закрытые жалюзи говорят о том, что это летние резиденции. Нам интересно, что за люди те, кто здесь живет, и мы представляем себе, как было бы, если бы вдруг у нас появился такой дом. Пока мы обмениваемся мыслями по этому поводу, я замечаю двухэтажный желтый дом с балконом, на балюстраде которого видна большая вывеска со словами «Se Vende»  и номер телефона. Мы переглядываемся, смеемся как дети, подбегаем к желтой стене и заглядываем в сад. Сочная зелень, всюду пальмы, бассейн, в котором хотя и нельзя тренироваться для олимпиады, но для наших целей он вполне пригоден.

— Давай завтра же им позвоним, — говорю я лукаво и записываю телефонный номер к себе в мобильный.

— Ты что, серьезно?

— Да, а что? Посмотреть ничего не стоит, а может, это судьба?

Мы обходим дом, обнаруживаем, что другой стороной он выходит прямо на улицу, что он достаточно большой и рядом с ним есть значительного размера незастроенный земельный участок. Здесь, без сомнения, красиво, как в раю, особенно если ты сам родом из Кляйн-Верниха. Мы идем дальше, обсуждаем, какова может быть цена за этот дом, и наконец находим ресторан. Он называется «El Poblet» и не только выглядит привлекательно: от названий блюд в меню, выставленном у двери, у нас бегут слюнки. Официант в белоснежном фартуке и с волосами цвета вороного крыла провожает нас за столик на четверых под сенью дикого винограда. Он быстро снимает две дополнительные скатерти, покрывающие стол, предлагает нам аперитив и в такой же галантной манере приносит меню. Между утиной грудинкой и говяжьим филе мы с Зузой гадаем, что было бы, если... Дом достаточно велик для обеих наших семей, включая Кацли и Казимира. Вечерами можно сидеть на террасе и смотреть на море, а по утрам, проснувшись, бежать плавать. Три часа спустя и после второй бутылки вина мы мысленно уже купили этот дом. Решено завтра утром позвонить маклеру. Мы не спеша возвращаемся по пляжу обратно в отель, на полчаса еще раз задерживаемся у «нашего» дома и любуемся им в свете вечерних огней. Он просто класс!

Семь утра. Я почему-то проснулась, сижу на кровати и испытываю странное беспокойство. Уснуть больше не получается. Зуза еще спит, а я беру свой купальник. Эта вещь тоже видела лучшие времена, и я принимаю решение сегодня посетить первый попавшийся магазин. Настроенная на фитнес, я игнорирую лифт, зазывно подмигивающий зеленым огоньком, и спускаюсь по лестнице. В это время суток еще довольно свежо, и я в мгновение ока покрываюсь гусиной кожей. Мои единственные зрители — две скептически поглядывающие птицы и бездомный пес. Я осторожно, на цыпочках захожу в воду. Теплый душ сейчас порадовал бы меня больше. Сделав отчаянный прыжок, я полностью окунаюсь в воду и плыву до буйка. Мышцы рук подустали, но я держусь. Только большим усилием воли мне удается заставить себя повторить заплыв. Я в плохой форме. Соленая вода колет мою кожу тысячью маленьких иголочек, я выхожу из воды и бегу к полотенцу, чтобы вытереться. Зато теперь я проснулась, горда собой и в прекрасном настроении! По телу растекается приятное тепло.

Я иду обратно к отелю, по дороге обматываюсь полотенцем, прохожу через маленький пальмовый садик и открываю дверь. Из лифта, который находится прямо напротив рецепции, появляются первые проснувшиеся постояльцы.

— Это ты откуда?

Зуза только что проснулась. Сонная, она стоит в дверях своей спальни и зевает.

— Плавала. Завтра я и тебя разбужу, а теперь нужно пойти позавтракать. Я сейчас коня бы съела. Короче, я в душ, а потом на завтрак. Ты со мной?

— Да, но еще только восемь часов.

Я иду в душ. Потом с тюрбаном на голове и в махровом халате, прихватив сигарету и мобильный телефон, перебираюсь на террасу. Зуза пошла в душ, а я пока попытаю свое счастье и еще раз попробую дозвониться Дэвиду. Только после пятого гудка я слышу такой родной и любимый голос.

— Я правильно понял, ты сейчас с сестрой с Испании? — спрашивает он сонным голосом.

Мне становится не по себе, потому что в его голосе слышится холодок.

— Да.

— И тебе кажется, что это нормально и справедливо? Я сижу, жду тебя, не планирую ничего на вечер — никогда ведь не знаешь, будет ли у мадам сегодня время. Ты совершенно не думаешь о нашем будущем! Я должен довольствоваться ролью второго мужчины, пока ты там развлекаешься.

Все понятно, Дэвид в ярости.

— Я понимаю, что это может показаться нелогичным, но мне как раз именно сейчас нужно побыть одной. Ты мне совсем голову заморочил. Думаешь, это просто — первый раз за столько лет не знать, как жить? Если я останусь с тобой, то буду чувствовать себя виноватой перед Клаусом. Если с ним, то буду мучаться чувством вины и тем, что постоянно думаю о тебе. Я же сказала, что подумаю, и именно так я и сделаю. Хотя, если ты не в состоянии меня понять, то зачем тогда разговаривать дальше? Мне совсем не хочется слушать твои упреки.

Я тоже разозлилась и, повернувшись, чтобы потушить сигарету в пепельнице, вижу, что в дверях стоит Зуза и, широко раскрыв глаза и рот, смотрит на меня.

— Не могу больше говорить, я тебе потом перезвоню.

— Приносят здесь завтрак в номер? — спрашиваю я Зузу, положив трубку. И отвечаю на свой же собственный вопрос. — Позвоню на рецепцию и спрошу.

Когда я снова возвращаюсь на террасу, то застаю Зузу уставившейся на море и с сигаретой в руках. Я становлюсь рядом. Мы молчим, потому что никто не осмеливается начать разговор. И тогда я не выдерживаю:

— Зуза, ради бога, скажи хоть что-нибудь! Я знаю, что это неправильно. Я в это вляпалась, влюбилась и теперь не знаю, что делать.

Зуза медленно оборачивается, смотрит на меня, потом снова переводит взгляд на море и просит еще сигарету. Которую я быстро даю ей вместе с зажигалкой. Потом Зуза заходит в номер. Я слышу, как она открывает холодильник, как шипит минеральная вода. Она спрашивает, не хочу ли я тоже. Да, конечно, сейчас это не помешает. Она уже идет ко мне, когда в дверь кто-то стучит. Завтрак! За несколько минут я накрываю на стол. За хорошим завтраком тяжелые разговоры удаются лучше. Я жестом приглашаю Зузу к столу и даже придвигаю за ней стул.