Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
РУС | УКР

Ромэн Сарду - «Блеск Бога»

Дрожащее пятно света, отбрасываемое смоляным факелом, медленно скользило по стенам подземелья. Коридор, уходящий на десяток метров в глубину, был серым от пыли. Он поглощал яркий свет, ничего не отражая.

Факел нес мужчина — высокий, преклонных лет, одетый в лохмотья, чем напоминал погонщика верблюдов; на ногах у него были стоптанные сандалии, при нем — полотняный дорожный мешок. Конец небрежно повязанного тюрбана падал на плечи. Тонкие бескровные губы, шишковатый лоб, белая борода, закрывающая шею. По внешнему виду его можно было принять за грабителя храмов или искателя приключений. И только перстень на левой руке с выгравированным на нем текстом из Корана и таинственным пуансоном свидетельствовал о более достойном положении этого человека.

Это был ученый из Дар-эль-Ильма, древней библиотеки Триполи.

Продвигаясь по крутому спуску, он казался нерешительным, обеспокоенным, будто с каждым шагом все больше опасался того, что искал, или того, что его ожидало. Держа факел в одной руке, свиток с текстами — в другой, он шел через пустынные помещения, соединенные узкими коридорами; останавливался, сверялся со свитком, возвращался назад и снова спускался, чтобы продолжить путь, еще больше углубившись в подземелье. Вокруг не раздавалось ни звука, сладковатый воздух постепенно разрежался, температура понижалась.

Ученый остановился перед стеной, заинтересовавшись восьмиконечной звездой, вырезанной на уровне его колена. От легкого нажатия ладонью часть стены беспрепятственно сдвинулась и повернулась, несмотря на большой вес и песок, забившийся в щели.

Мужчина вошел внутрь.

Круглая комната имела много выходов в виде небольших арок. По бокам каждой из них на каменной поверхности были высечены названия на арабском языке: Гора Каф, Джабульса, Магог, королевство Птиц, стена Дсу'ль-Карнаин, Джабулька, остров Изумрудов.

Человек осмотрел похожие на разинутые пасти зияющие проемы и вошел в последний. Хотя у него был озабоченный вид, он прекрасно знал, куда идет.

Да, многие ученики — от Алепа до Дамаска — удивились бы, узнав, что их учитель входит в священные подземелья, как какой-нибудь осквернитель гробниц. Поступь его не была уверенной, но причиной тому был не суеверный страх, его также не пугало внезапное появление демона — он боялся ошибиться и не найти нужный туннель.

Всю жизнь он трудился, надеясь совершить открытие, а натыкался только на подделки, приманки, которые кто-то искусно спрятал в недрах Святой земли, чтобы сбивать с толку ученых — таких, как он. Каждый раз, когда он обнаруживал новое подтверждение тому, что находится на верном пути, мужчина останавливался в волнении, опасаясь, что снова может совершить ошибку и не достигнуть той великой цели, которой себя посвятил.

Его звали Хинкмар Ибн Жобаир.

Он зашел в очень низкий туннель — вернее, это был разрушенный каменный мост над разломом в земле, размытым сточными водами, — и наконец добрался до лестницы, ступеньки которой были не шире детской стопы. Его сандалии разъезжались на покрытых толстым слоем пыли мелких камнях.

Этот путь привел его в квадратный зал с двумя колоннами в центре, поддерживающими свод. Здесь царил неописуемый беспорядок, и Хинкмар остановился, чтобы оглядеться. Стены, потолок и сами колонны были продырявлены так, что напоминали решето. Плитки пола были раздавлены, с цепей, покрытых паутиной, свисали колья и заточенные полоски металла; деревянная решетка, утыканная гвоздями, лежала на грудах сломанных стрел. То были остатки защитных механизмов, ныне безобидных, установленных на случай вторжения тех, кто осмелится выбрать этот проход.

Ни на полу, ни на кольях Хинкмар не увидел человеческих останков.

«Те, кто были здесь до меня, знали об этом проходе достаточно много», — подумал он.

Хинкмар пошел дальше, уже медленнее, опасаясь, что какой-нибудь сохранившийся по сей день капкан может раздробить ему ступню.

Помещение с ловушками защищало подступы во второй зал. Здесь не было ничего похожего на дверь или проем, только несколько ниш со статуями украшали пустое помещение. Ученый нахмурился. Момент был решающий. Ложные подземелья всегда приводили в этот ужасный тупик. Дальнейшие указания, скрупулезно приведенные в его свитке, были бесполезны: он постоянно упирался в этот тупик.

Старик вытер лоб.

Подошел к нишам со статуями.

Хинкмар Ибн Жобаир был одним из самых загадочных представителей ислама, живших в XI веке. Он родился в 1038 году в Иордании и был известен как ученый, преподававший космогонию и науки о драгоценных камнях в Алеппо. Но помимо этого он занимался исследованиями, о которых не знала ни одна душа. День он посвящал ученикам, ночь — изысканиям, сном же он большей частью пренебрегал, надеясь отоспаться в другой жизни. Все знали, что уже почти тридцать лет он трудится, не щадя себя: кроме уроков, щедро оплачиваемых его хозяевами, были еще и долгие путешествия в одиночку, посвященные исследованиям.

Однако несколько месяцев назад, в марте 1096 года, его тайные занятия неожиданно полностью захватили его. Он перестал преподавать и оставил должность советника принцев. Ходили слухи, что несметные полчища франков направляются в Константинополь. Собственно говоря, это была не армия — разведчики мусульман подтверждали, что движущиеся к Константинополю людские массы большей частью состояли из женщин, детей и дряхлых стариков, намного меньше в них было солдат, снаряженных для военных действий. Знатные семьи не видели повода для беспокойства. Они не опасались христиан, вооруженных деревянными кольями. А вот Хинкмар, узнав об этом, пришел в ужас.

— ...А что, если они идут завоевывать наши земли?

Его обеспокоенность раздражала как могущественных кади, так и мелкий торговый люд. И те, и другие считали, что неверные никогда не осмелятся вторгнуться на земли ислама, а если они и совершат подобное безумие, то все будут истреблены. Хинкмар так не думал. Он закрылся в своей келье, служившей ему кабинетом, обуреваемый мыслью, что не сможет завершить свой труд вовремя, до того как явятся франки, чтобы осквернить их землю и — кто знает! — пошатнуть власть Пророка.

— У них тоже есть хорошие ученые, — говорил он, имея в виду христиан. — Очень хорошие ученые...

Он стал трудиться денно и нощно, утратив всякую связь с Алеппо. Его ученики обеспокоились. Некоторые из них приносили к порогу его жилища фрукты и соки. Те, которым удавалось войти внутрь, ощущали на себе тяжесть молчания. Если они задавали вопросы, он не отвечал; он что-то бормотал вполголоса, писал, делал нетерпеливые жесты, брал то одну, ту другую книгу из своей библиотеки. Однажды утром, невзирая на усталость, он вышел из дому с небольшим дорожным мешком. Он вызвал всеобщее удивление, отправившись в одиночку в южном направлении. К пустыне.

Прошло много недель, но он так и не вернулся.

В подземелье Хинкмар встряхнул факел, чтобы тот лучше горел, и поднес его к статуям. И слева, и справа каменные изваяния начали как бы танцевать в колеблющемся свете. Казалось, что одни смотрят на него своими пустыми глазницами, а другие зловеще улыбаются, но это, конечно же, была игра теней. Повсюду неподвижность сменялась подобием жизни. Скорпион превращался в коршуна, голова змеи становилась волком, Гермес с острыми ушами приобретал облик Анубиса. Скульптуры пострадали от времени и сырости, которая ощущалась здесь больше, чем наверху.

Все, кроме одной.

Хинкмар остановился, пораженный. Статуя превосходно сохранилась, но была покрыта толстым слоем пыли. Ученый склонился над своим пергаментом. Свиток был завернут в кусок красной кожи. Страницу за страницей он перечитывал текст, написанный каллиграфическим почерком, не находя никакого упоминания об этом неожиданно появившемся знаке. В описаниях речь шла о спуске, но нигде не говорилось о статуе.

Он подошел и дунул. Поднялось облачко пыли, обнажилась бронза. Выпуклость на безымянном пальце оказалась четырехгранным кольцом, и это подтверждало правильность его предположения: перед ним был Соломон. Хмурый лоб, рука, сжатая в кулак, хохлатая птица справа от него, муравей, грызущий основание скипетра. Два коршуна, высеченные в нише, расправили крылья, заслоняя царя от солнечных лучей. Хинкмар увидел, что у подножия трона скульптор изобразил стопку толстых книг, не помещающихся в наспех устроенном тайнике.

Искатель сдувал пыль, дюйм за дюймом, обнаруживая другие детали. Пальцы. Кисть руки. Рука покоилась на правом плече Соломона. Она не была ни вылеплена, ни выгравирована, а просто в толще пыли сохранился ее оттиск, подобно следу бродяги на песчаной дюне. Сколько прошло десятков лет, сколько поколений сменилось после того, как был оставлен этот след? Далекий незнакомец, испытавший, несомненно, столько же лишений и мук, как и он сам, чтобы попасть сюда.

Хинкмар положил левую руку на след руки предшественника. Нервная дрожь пробежала по телу. Отпечаток его пальцев, влажных от пота, тоже останется на древней статуе. Он рискнул слегка нажать на статую. И тут же рука Соломона опустилась и в глубине ниши раздался грохот.

Скульптура исчезла в облаке густого пепла, и Хинкмару показалось, что факел погас. Но мрак развеялся, снова наступила тишина.

На том месте, где стоял Соломон, открылась брешь в стене, достаточно большая, чтобы Хинкмар мог пройти. С сильно бьющимся сердцем он двинулся вперед, стараясь не терять присутствия духа. Он переступил порог, наклонив голову перед проходом, охраняемым птицами.

«Новый знак не предвещает ничего определенного, — сказал он сам себе. — Нужно подождать. Подождать еще немного...»

Лестница была такой узкой, что он чуть было не обжег себе бороду и глаза пламенем факела. Он спустился по ступенькам, которым, казалось, не было конца. Он погружался в самые недра подземелья. Возникший над его головой отдаленный рокот означал, что статуя снова стала на свое место.

«Надежный механизм песчаных часов», — подумалось ему.

Вдруг его сандалии коснулись холодной жижи, от которой его ноги заледенели до самых колен. Хинкмар почувствовал сильный запах, который он не смог сразу определить, но запах этот был очень едким. Он поднял факел. Еще одно помещение. Здесь камни и земля были еще чернее, и тяжелые маслянистые капли медленно стекали по пористым стенам. Это было похоже на огромный, опущенный на землю купол. Пламя факела плясало под дуновением ветра. Темная масса возвышалась в центре помещения. Она имела форму и размеры гробницы.

— Все совпадает!

Его голос прозвучал глухо, словно его поглотила тьма.

Невзирая на возраст и годы, проведенные за чтением почти без света, глаза Хинкмара, блестящие, как агат, различали мельчайшие детали.

В тот момент они лучились особенным светом.

Хинкмар подошел ближе.

Он увидел массивный неотесанный камень, покрытый копотью. Его можно было принять за огненный камень — метеорит или осколок лавы. Однако старик был уверен, что под копотью находился изумруд: это подтверждали рукописи и сияние, исходившее от драгоценного камня. Это была глыба изумруда. Драгоценный камень, превышавший размерами мавзолей какого-нибудь варвара.

Хинкмар медленно приближался к нему.

Боковым зрением он заметил нечто.

На земле, у стены, он увидел силуэты двоих людей, они сидели, прижавшись друг к другу.

То были скелеты — черные, обугленные, словно пораженные молнией. На их обгоревших костях остались лоскуты старинной одежды. На одном из этих скелетов Хинкмар рассмотрел знаки высшего отличия египетского сановника, а на другом — римский шлем.

В тот момент, когда учитель уже был рядом с изумрудом, он посмотрел на камень и заметил отверстие диаметром шесть дюймов, которое, казалось, уходило вглубь изумруда. Не теряя ни минуты, он достал из своего мешка какой-то предмет, завернутый в ткань. Это был шар, сфера совершенной формы, помещавшаяся на ладони. Она также была изумрудной, с нанесенными по всей поверхности тонкими полосками.

Хинкмар взял пальцами шар и вложил его в выемку. Размер шара точно совпадал с диаметром отверстия. Шар вошел внутрь, издавая при этом звук легкого трения — как жужжание насекомого.

Затем он исчез.

Снова воцарилась тишина.

Хинкмар закрыл глаза.

Ничего не произошло.

Он приоткрыл веки. С глыбой изумруда ничего не случилось.

Учитель обошел камень, пытаясь понять, что происходит, вернее, почему ничего не происходит. При свете факела он увидел другую сторону изумруда, и лицо ученого исказилось. Он увидел еще две выемки, такие же, как и первая.

Ошеломленный, он вернулся к тому месту, с которого начал, и обнаружил четвертое отверстие, слева от того, куда он вложил шар. Три хода. Нужны были еще три шара! Он побледнел. Все приложенные усилия пропали даром из-за этой непростительной ошибки. Одной сферы, стоившей ему многих лет исследований и работы в поте лица, было недостаточно. Нужны были еще три ключа, чтобы изумрудный саркофаг наконец-то открылся. Четыре шара, чтобы получить доступ к Камню Соломона, «Блеску Бога».

Эта новая задача была выше его сил. Не было никакой надежды сделать их за оставшееся время.

У него подкосились ноги. Он почти не дышал. Хинкмар опустил факел, сумка выпала из его рук. Он посмотрел вокруг со слабой надеждой во взгляде, как если бы его окружала толпа людей, от которых он ждал слова или жеста поддержки. Но везде он видел в темноте только отблески своего факела. Руки двух окаменевших скелетов — египтянина и римлянина — застыли на груди, казалось, они что-то прячут.

В помещении больше не чувствовалось даже дуновения ветерка.

Хинкмар бесстрастно смотрел на свое отражение. На поверхности лужи переливались, расплываясь, фиолетовые отблески. Все тот же одурманивающий запах. Ученый хотел заговорить, но не смог произнести ни звука. Факел выскользнул из разжатой руки и упал прямо в маслянистую жидкость.

Пламя не погасло, как при контакте с водой. Напротив. В зале образовался гигантский огненный шар, пожиравший все, что находилось вокруг. Не раздалось ни единого крика. Пожар длился несколько секунд и был невероятной мощности; затем в священном подземелье вновь вступили в свои права покой, безмятежность и ночь.

Гробница из изумруда, самого драгоценного и вожделенного из камней, была устроена в конце подземелья Башни Соломона, и теперь ее покрывал слой нефти и глины. Единицы из тех, кто доходил сюда, нарушая покой мертвых, всегда попадался в эту ловушку, принося в своих руках собственную гибель.

В то благословенное утро 1097 года Хинкмар Ибн Жобаир почил рядом с обуглившимися останками Анхура, который был жрецом Амона в VII веке до нашей эры, и центуриона Тарквиния, слуги императора Марка Аврелия.

Странный ветер снова подул после того, как не стало учителя. Дым выветрился за несколько секунд.

И в этот раз Камень остался нетронутым.

Первое путешествие Хьюго де Пайена

По мере накопления знаний человек все более ясно представляет, насколько непостижима природа, и осознает собственную незначительность и бессилие перед ней. Понимание этого, однако, не приводит его в уныние, так как он не перестает верить во всесилие богов и сверхъестественные силы, которыми его воображение наполняет Вселенную. Напротив, его представления об их всемогуществе даже преувеличено.

Ж. Г. Фразье. Золотая пальмовая ветвь

Опасения Инкмара относительно намерений франков были небезосновательными. После его исчезновения войска христиан завоевали территории мусульман. Голодранцы, которых за несколько месяцев до этого заметили разведчики мусульман, были не более чем неорганизованной массой, прокладывавшей дорогу первым крестоносцам, бедняки, не знающие, что такое дисциплина, но принятые в ряды армии Святяйшего Папы. Однако вскоре пришли настоящие Солдаты Христа, и почти два года на всех магометан обрушивался огненный христианский меч. В феврале 1099 года считали, что Иерусалим будет освобожден этим же летом.

В Святом городе власти готовились к осаде. Христиане были выдворены, жителей вооружили, в лавках запасались продовольствием, крепостные стены наращивали с помощью камней и песка, чтобы сподручней было отражать атаки. Иерусалим укреплялся: даже мышь не проскочила бы на территорию Святого города — лучники постоянно были наготове.

Несмотря на это, в тот день, 3 февраля 1099 года, когда свет наступающего утра едва озарил верхушки близлежащих холмов, четверо христиан-крестоносцев, одетых как нищие, пробирались безлюдными улицами недалеко от Храмовой горы. Хотя это предприятие было рискованным и могло закончиться ужасной смертью, они прибыли в Иерусалим ночью, благодаря помощи слепого еврея, который открыл им дверь возле ворот Святого Стефана.

Первого из четверых франков звали Хьюг де Шампань. Он был одним из могущественнейших графов королевства франков: стоимость его владений в пять раз превышала размер королевской казны. Он принадлежал к тем сеньорам, которые сами диктовали законы, развязывали войны и чеканили монеты со своим профилем. Многие из них шли по следам «Божьих паломников», чтобы стяжать славу и заслужить спасение души, а чаще — и то и другое. Тем не менее Хьюг делал это тайно, переодевшись в униформу простого солдата. Все считали, что он вышел в отставку и живет в Провансе. Ему было двадцать два года, он отличался могучим телосложением. Он шагал широко и раскованно — поступью хозяина. Де Шампань был молод и предприимчив.

Человека, следовавшего за ним, звали Хьюго де Пайен, он был лучшим из его вассалов. Будучи на семь лет старше своего господина, он имел большой опыт военных походов. Помимо этого он был непревзойденным организатором, человеком горячим по натуре, но умеющим здраво рассуждать. Он посматривал по сторонам, тогда как его господин смотрел только прямо перед собой — больше и не скажешь о том, что эти двое прекрасно дополняли друг друга.

За ними шел третий человек, имевший менее воинственный вид. Его звали Измаль Ги. Он был архитектором, ему было тридцать лет. Архитектура стала для него высшим искусством, источником вдохновения, самым плодотворным из созидательных инструментов; оно соединяло духовное с материальным, привязывало универсальное к конкретному плану. Среди архитекторов Измаль Ги был самым одаренным. Его чертежи держались в тайне, его символы числились среди самых таинственных, аура его не уступала ауре великого алхимика. Железной рукой управлял он Гильдией Табора — престижной коллегией архитекторов. Он примкнул к крестоносцам, так как был уверен, что Восток откроет ему свои запечатленные в памятниках божественные тайны, которые пока никто не смог разгадать.

Четвертым в группе был его брат, Абель Ги. Моложе Измаля, но более крепкого телосложения, он никогда не расставался со своим братом, который был не только его кровным родственником, но и господином.

Четверых незваных гостей вел слепой, который помог им попасть в город. Он ни с кем не разговаривал. Его продолговатое лицо было изборождено морщинами; свои лохмотья он подвязал веревкой, а голову обмотал куском ткани желтого цвета. Он был очень худым — только кожа да кости. Возможно, его истощили постоянные посты. Слепота не мешала ему вести этих людей с такой же уверенностью, с какой солдат совершает свой дозор.

Кроме пятерых человек ничто больше не двигалось на этих безмолвных улицах. Было очень рано — муэдзин еще не призывал к утренней молитве. Слепой остановился перед большим двухэтажным домом, окна которого были забаррикадированы землей и тряпьем.

— Мы пришли, — сказал он.

Измаль Ги взглянул на обветшалый фасад.

— Что ты несешь? Ты привел нас не туда, куда следовало.

— Клянусь священными скрижалями Закона, это и есть то место. Идите за мной.

Он достал ключ и точно вставил его в замочную скважину. Дверь была тройной толщины, оббитая гвоздями с квадратными головками.

Четверо христиан вели себя в соответствии с их характерами: Хьюг был нетерпелив, Измаль сомневался, Хьюго де Пайен все осматривал, заботясь о безопасности группы, Абель держался настороже.

Они вошли внутрь.

Здесь ничто не напоминало обычное жилище. В самом центре возвышалась верхняя часть круглой башни, от которой отходила крепостная стена восьми локтей в ширину — она заполняла собой все пространство дома. Она была выстроена из очень старого камня. Это были явно остатки цивилизации другой эпохи, вздымавшиеся из-под земли. Дом, как крышка огромного короба, скрывал их от постороннего взора.

Франки застыли в удивлении.

— Это она? — спросил наконец граф Хьюг.

Архитектор утвердительно кивнул головой. Он подошел и провел рукой по сероватым стенам древнего сооружения.

— Это она, — сказал он.

— Башня Соломона! — воскликнул Хьюго де Пайен.

— Не понимаю, — продолжал сомневаться граф. — Это не башня, а всего лишь верхняя часть какого-то укрепления.

— Это, вне всякого сомнения, башня, монсеньор, — настаивал архитектор. — Она была построена много тысячелетий назад. Когда-то она была восьми или девяти метров высотой. Может быть, и больше. Остальная часть скрыта под нашими ногами. Но она точно находится там.

Хьюг еще раз внимательно осмотрел сооружение. В конце концов, ему удалось представить себе башню целиком.

Слепой, стоявший рядом с ним, не двигался с места и не проронил ни слова.

— Идите сюда! — раздался издалека голос Хьюго де Пайена, который, не снимая руки со скрытой под одеждой шпаги, отправился осматривать здание.

Франки обошли сооружение и увидели обнаруженную де Пайеном брешь, прорубленную в стене башни. Обломки камней лежали на утрамбованной земле.

— Этот проход сделан недавно, — заключил Измаль, просунув голову в отверстие. — По нему можно добраться до внутренней площадки башни.

Он вышел, опустился на колени, взял кусок камня и внимательно осмотрел его.

— Так мы идем? — спросил Хьюг, как всегда, выражая нетерпение.

Измаль утвердительно кивнул головой и вошел в прорубленное отверстие. Хьюго де Пайен и его господин двинулись следом, за ними вошел Абель. Все забыли о слепом, который привел их сюда. А тот, выждав какое-то время, вышел из здания и замер

перед дверью, а затем запер ее на ключ.

Внутри, за стеной башни, четверо мужчин поднимались по крутым пыльным ступенькам.

— Невероятно, — все повторял архитектор.

Вскоре четверо христиан оказались на вершине башни — плоской площадке, находящейся почти под потолком дома.

— Во времена Соломона, — стал пояснять Измаль, — эта башня была самым высоким сооружением крепости. Все, что происходило на этой площадке, было скрыто от глаз жителей. Подножие башни охранялось слугами с собаками.

Архитектор достал из-под одежды пергаментный свиток, завернутый в толстую красную кожу, и разложил его прямо на камне. Текст был написан по-арабски.

— Если верить тексту, нужно... — Измаль вдруг замолчал. — Подождите.

Он посмотрел под ноги, повернулся и указал на насечки, оставленные на камнях в разных местах площадки.

— Хинкмар Ибн Жобаир отобразил на бумаге устройство башни, одному Богу известно, как ему это удалось! Это удивительный человек!

— И что из этого следует? — спросил Хьюго.

— Из этого следует... следует, что вход здесь. У нас под ногами.

Измаль снова взял свиток и начал разбираться во множестве символов и чертежей.

Месяц тому назад, когда Хьюг де Шампань и его спутники вошли в осажденный город Алеп, как и раньше в каждом завоеванном франками городе, Измаль Ги попытался узнать у жителей, остался ли на то время в городе кто-либо из ученых. Все они покинули Алеп, но вот один бывший ученик Инкмара рассказал о заброшенном жилище своего учителя. Измаль отправился туда и обнаружил в тайнике, устроенном в двойной стенке библиотеки в доме учителя (а тот в совершенстве знал арабский) четыре объемные рукописи и записки, которые его ошеломили. Он показал свои находки графу и де Пайену. Отважный Хьюг немедленно решил отказаться от участия в крестовом походе, так как это занятие ему уже надоело. Он буквально исчез на глазах у всех и отправился в Иерусалим, чтобы проверить предположения этого «безумного» Жобаира.

Измаль остановился перед высеченной на камне восьмиконечной звездой. Руководствуясь насечками, сделанными Инкмаром на камнях, архитектор повернул эти камни, как ключи в замке. Прошло несколько долгих минут. Остальные наблюдали за ним. Затем Измаль стал в самом центре площадки. От своего пояса он отстегнул деревянную рукоятку, один конец которой был обернут покрытой трутом ветошью, и ударил кремнем о камень. Факел загорелся. Измаль стал ждать. Все смотрели на него, не понимая, что он делает. Но вот раздался щелчок. Часть площадки, на которой стоял архитектор, опустилась как бы под весом его тела. Измаль Ги исчез.

Трое его спутников подошли ближе. В глубине отверстия они увидели архитектора, улыбающегося как ребенок перед заколдованной башней. Плитка пола, на которой он стоял, остановилась на каком-то уровне. В стене с нарисованными звездами были выбиты ступеньки, поднявшись по которым, можно было открыть проход изнутри.

— Спускайтесь, — сказал он. — Это еще не все.

Четверо друзей стояли теперь на одном уровне. В неясном свете факела они увидели лестницу, ведущую вглубь башни.

— Вы помните изречение царя Давида, которое умнейший Хинкмар выгравировал над дверью своего дома в Алеппо? — спросил Измаль. — «Отвернись от тех мест, куда торопятся попасть те, кто думает, что они найдут; когда они смотрят в темноту, подними очи твои горе; когда они роют чрево земли, иди по ступеням, которые ведут к небесам». Соломон, сын Давида, хорошо усвоил этот урок. Чтобы войти в самое глубокое и самое тайное из подземелий, нужно было искать ход не в катакомбах, а подняться на самую вершину цитадели. Это и была таинственная Башня Соломона: вход в подземелье, где царь спрятал Столп.

— Столп… — повторил за ним граф сквозь зубы. — Если он действительно существует...

— Сегодня нам предстоит это узнать, — радостно произнес архитектор. — Если все, что писал Инкмар об этом, правда, мы находимся на пороге величайшего открытия, когда-либо совершенного человеком.

— Среди крестоносцев немало одержимых, хвастающихся, что пришли изъять захороненные в земле реликвии, но это...

— Столп не реликвия, — возразил Измаль. — Согласно исследованиям Хинкмара, владеющий им получает доступ к доселе недоступным знаниям и, следовательно, получает власть над миром и человечеством.

— Власть над миром? — прошептал Хьюг де Шампань.

— Если это такая ценность, ее должны как следует охранять, — вдруг сказал Абель.

Все переглянулись. Брат Измаля был прав. Но Хьюг вывел остальных из замешательства, воскликнув:

— Идемте!

Крестоносцы осторожно спустились по ступенькам и скрылись в темноте.

Каменная площадка поднялась вверх, и вход снова закрылся.

А снаружи по-прежнему чего-то ждал слепой. Внезапно он словно догадался, что его подопечные нашли то, что искали. На его лице появилась жутковатая улыбка — как на восковой маске. Светало. Он отошел от дома. На узких улочках показались первые прохожие. И в этот момент — без единого жеста, без единого слова, без единого вздоха — слепой еврей исчез. Полностью. Он не юркнул в какой-то тайный проход, не скрыл от взоров людей свое присутствие с помощью колдовства. Он испарился, подобно дьяволу, так явно и так внезапно, как это бывает только во сне.

И лишь следы его сандалий, оставленные в пыли, могли навести на мысль, что он все же прошел здесь...

КНИГА ПЕРВАЯ

Освальдо Феррари: В чем фундаментальное отличие реалистической литературы от фантастической?

Хорхе Луис Борхес: Так как мы не знаем, плодом какого жанра является Вселенная — фантастического или реалистического, отличие определяет, прежде всего, сам читатель, а также это зависит от намерений автора. Но, невзирая ни на что, согласно идеалистическим воззрениям, все является либо фантастическим, либо реальным. Что одно и то же.

Борхес. Фантастическая литература и научная фантастика, из Неизданных диалогов

Глава I

Возвращение блудного сына

Сей юноша пришел в этот мир, абсолютно не страшась

опасностей, которые подстерегают на каждом шагу.

Вальтер Скотт. Квентин Дорвард

Вселенная мерцала мириадами звезд, некоторые были даже величиной с булавочную головку. Временами их цвет переходил от красного к голубому, что предполагало существование туманностей или других галактик. Ближе всего находилась светлая полоса, обозначающая Млечный путь.

Неожиданно в ночной тьме засветилась и погасла какая-то точка — буквально на миг.

Приближался космический корабль.

Летательный аппарат вышел из фарватера кораблей дальнего следования и направился к станции прибытия, находящейся на орбите планеты Табор.

Это был небольшой, но достаточно мощный крейсер, способный преодолевать огромные расстояния, но рассчитанный только на одного навигатора. Последний как раз приступил к автоматической посадке. Он медленно подвел свой аппарат к механическому рычагу, который доставил крейсер к платформе высадки. Затем, пройдя серию тщательных технических проверок, пилот вышел из кабины и вошел в шлюзовую камеру обеззараживания.

Это был молодой человек — на вид ему нельзя было дать и двадцати лет. У него была белая кожа, как у тех, кто много путешествует и большую часть времени проводит при искусственном освещении. У него были очень светлые волосы, широкий лоб, зеленые глаза. Комбинезон с ртутно-хромовым покрытием как нельзя лучше подчеркивал его стройную высокую фигуру. Он подошел к контрольному посту станции для идентификации. Зал был широким и светлым, с расположенными рядами стойками.

— Добрый день, господин. Рад вас видеть, — сказал ему андроид, находившийся за стойкой. — Какая неожиданность. Ваше прибытие не значится ни в одном из наших регистрационных журналов.

Вновь прибывшего звали Козимо Ги. Он был племянником знаменитого архитектора Измаля Ги, основателя колонии, живущей на этой планете, — Гильдии Табора.

— Неотложные обстоятельства, — пояснил он. — Можете справиться в Совете.

— Не сомневайтесь, мы уточним. С возвращением в Гильдию.

На орбитальной станции Табора следовали галактическому протоколу: ни одно судно не могло приземлиться на поверхности звезды. Даже правительственные корабли. Путешествующие должны были посадить свой летательный аппарат на базе и ждать, пока челнок в режиме автопилота не доставит их на саму планету. Козимо Ги выполнил все требования протокола. Утомленный путешествием, он откинулся на спинку сиденья. Во время спуска он смотрел в иллюминатор на небо Табора.

На этой планете не было равнин и океана, она была единственной из зарегистрированных планет, сплошь покрытой горами. Из-за поросших густыми лесами горных массивов с остроконечными пиками, блестевшими как серебро, Табор долгое время считался непригодным для размещения колонии. Шестнадцать лет назад первопроходцы вынуждены были буквально срезать вершину горы, чтобы устроить посадочную площадку для выгрузки материалов.

Челнок Козимо Ги доставил его в космический порт. Выйдя из порта, он не захотел добираться в цитадель рейсовым транспортом. Этот способ был для него недостаточно быстрым. Он вскочил в пропульсер, забросив за плечи две дорожные сумки, и аппарат взмыл над верхушками деревьев. Легкий туман стелился над лесами: Козимо рассек облако пополам, оставив длинный дымный шлейф позади себя.

***

Табор был галактической резиденцией самой знаменитой из Гильдий архитекторов, «строителей космоса». Ее члены были единственными инвесторами этой негостеприимной планеты, на которой им удалось воздвигнуть цитадель, величие и оборонительная мощь которой были признаны во всей галактике. Это было единственное обитаемое место на планете.

В двенадцатом столетии архитектуру снова стали считать высшим искусством. Ее преимущество над другими видами искусства вновь проявилось с того момента, как человек ступил на первые не известные в его системе планеты. Законы архитектуры, непреложные на Земле, стали недействительными, как только изменилась окружающая планетарная среда. Вариаций массы тел, скорости вращения планет, силы гравитации, уровня радиации было достаточно для определения нового свода правил. Чтобы возводить башни и целые города, рыть подземелья, строить постоянные базы для проживания людей, нужно было учитывать особенности каждой галактики. Для каждой системы существовали свои законы. Поэтому архитектура снова стала искусством искусств, требуя максимума знаний и вдохновения.

На Таборе Гильдия строго оберегала знания и умения своих мастеров и художников. Разработанные ими принципы зодчества с учетом особенностей пространства были недоступны непросвещенным и соперникам. Огромная крепость, оснащенная всевозможным оружием, возвышалась на вершине горы над цепью глубоких ущелий.

Юноша подошел к воротам. Перед ним высоко в небо уходили две створки из светлого дерева. В этом проходе могли бы поместиться две башни высотой около двадцати туаз. Без всякого знака или какой бы то ни было идентификации на контрольном посту ворота с лязгом раскрылись. Путешественник вошел, вручную управляя своим пропульсером.

В тот же момент имя Козимо Ги засветилось на всех контрольных экранах Гильдии.

Он удивился, никого не обнаружив на пропускном пункте. Ни души. Только охранник-андроид явился, чтобы забрать его пропульсер.

Козимо ждал.

«Вполне достаточно шести лет отсутствия, чтобы удостоиться такого холодного приема», — подумал он.

Пожав плечами, он стал подниматься в город.

Центр цитадели был похож на городок отдаленной эпохи. Аллеи и улочки с двухэтажными домами тянулись вверх. Все было построено из черного сланцевого камня, добывавшегося на Таборе, что придавало городу вызывающий тревогу вид. Собственно говоря, это был не город, а школа. В течение трех лет Гильдия обучала в этих стенах самых юных учеников. Все они носили широкие одеяния, при этом каждому уровню и специальности соответствовал определенный цвет одежды. Козимо прошел мимо окон классов рисования, истории, геологии, инженерного дела, химии материалов. Через стекла окон он видел знакомые многогранники, угольники, шнуры, сферы, компасы. Но, к его большому удивлению, повсюду царили покой и тишина.

Он поднялся на последний уровень цитадели и остановился напротив здания с остроконечной крышей, по размеру меньше, чем другие. С удивлением посмотрел на фасад: окна были заколочены изнутри. Дом его дяди был закрыт и не имел ни малейших признаков жизни. Перед входной дверью, как и у главных ворот, юноша прошел биометрическую проверку. Сразу же по ее завершении открылась пневматическая дверь.

Внутри дома было темно, теплочувствительные камеры отключены, свет не зажигался. Козимо поставил свои сумки, подошел к ближайшему окну и открыл ставни.

Все замерло, стояла полная тишина. Ни малейшего движения в поле зрения. Шкафы и ящики комодов были опечатаны восковыми печатями. Заинтригованный, Козимо поднялся на верхний этаж и снова оказался в темноте, но юноша хорошо ориентировался в доме. Он толкнул дверь и вошел в комнату. Здесь он тоже открыл окно. Дом находился над цитаделью, и из окон было видно далеко за пределами крепостной стены. Козимо облокотился на поручни, задумавшись и глядя в одну точку.

— Почему они попросили меня немедленно вернуться? Что происходит? Никто не торопится объяснить мне все это...

Он выпрямился и внезапно почувствовал слабость. Козимо действительно устал после долгих часов путешествия. Он направился к кровати. Не раздеваясь, лег и заснул сном праведника.

***

Проснувшись, он увидел, что комната приведена в свое обычное состояние. Окно снова было закрыто, биолюминесцентные лампы слабо мерцали, дорожные сумки были принесены снизу и поставлены у кровати. Юноша сел. На прикроватном столике была оставлена записка.

Власти Табора ждали его в центре управления.

Козимо переоделся в светлую форму ученика и, выйдя из дома, спустился в подземный город. Именно там, в сотнях метров под землей, находились жизненно важные структуры Гильдии. На крыше каждого дома в городе имелась площадка, с которой можно было попасть в самое сердце горы. С помощью мощных устройств опускались собственно в город — автономное сокрытое пространство, где трудились тысячи человек. Когда Козимо спустился на самый нижний уровень, он услышал знакомое щелканье расчетных инструментов. Повсюду висели чертежи планет или космических кораблей. Он остановился перед кабинетом со стеклянными стенами.

Это было просторное помещение. В центре возвышался черный стол с восемью креслами вокруг. Вдоль прозрачных стен стояла низкая мебель.

Молодой человек услышал приближающиеся шаги.

— Добрый день, Козимо.

Голос был мягким, но слегка дрожал. Козимо обернулся и увидел таборита преклонного возраста, одетого в синий длинный плащ — в одежды синего цвета облачались преподаватели последнего цикла. Мужчина носил короткую бороду и был наголо обрит. Он улыбался. Его звали Рюиздаэль, он был преданным помощником Измаля Ги, Великого Магистра Гильдии архитекторов — дяди Козимо.

— Путешествие прошло удачно? — спросил он, входя в кабинет.

— Спасибо, все хорошо. Но дорога, как и раньше, такая же трудная.

Старик уселся в кресло.

— Мы подумали, что тебе нужно хорошо отдохнуть, прежде чем мы поговорим с тобой, — сказал он. — Прошло много времени с тех пор, как ты уехал от нас.

— Шесть лет.

— Точно. Шесть лет. В моих воспоминаниях ты остался ребенком, а сейчас я вижу перед собой мужчину. Не сразу привыкнешь к такой перемене.

В его голосе звучали отеческие нотки. Рюиздаэль всегда хорошо относился к Козимо.

Еще три человека вошли в комнату, все трое были одеты в черные плащи членов Совета Табора. Они представились, их лица сохраняли холодное выражение инквизиторов. Это были Верховный Советник, высшее политическое должностное лицо планеты после Магистра архитекторов, и его двое заместителей. Пожилые, с костлявыми лицами, они казались очень серьезными — в отличие от непринужденно державшегося Козимо. Из-за этого тут же возникла некоторая напряженность. Юноша, глядя через стекла кабинета, ловил взгляды, обращенные в сторону собравшихся в этом помещении.

— Мое возвращение в Гильдию вызывает любопытство.

Рюиздаэль нажал на кнопку и стекла затемнились.

— Действительно.

Все сели.

В комнату вошел андроид и поставил перед каждым участником совещания сосуд с водой и стакан, а перед Рюиздаэлем еще и шкатулку. Андроид вышел в тамбур и закрыл за собой дверь. В кабинете воцарилась абсолютная тишина, почти как на подводной лодке.

Члены совета не торопясь рассматривали юношу. Козимо был не по годам умен, о чем говорил широкий выпуклый лоб и ясный взгляд. Хотя черты его лица были еще юношескими, он казался человеком не робкого десятка. Ощущалось, что учеба, медитации и накопленный жизненный опыт позволяли Козимо чувствовать себя уверенно.

Рюиздаэль начал разговор.

— Такой интерес к твоему возвращению понятен. Через несколько дней мы будем выбирать нового Великого Магистра Гильдии архитекторов.

Юноша спокойно посмотрел на него.

— И поэтому вы заставили меня вернуться? Что же случилось? Измаль подал в отставку?

— Нет.

— Он болен?

— Козимо...

— Его свергли?

— Нет, он умер, Козимо.

Это сказал Верховный Советник.

— Убит, — добавил он.

Юноша побледнел. Последовало долгое молчание.

— Что произошло? Кто убийца?

— Дело в том... Ничего еще нельзя сказать определенно, — ответил Рюиздаэль.

Он нажал на другую кнопку. Свет постепенно погас, и в помещении стало совсем темно, а четыре стеклянные стены превратились в большие биолюминесцентные экраны. Высветился ряд цифровых кодов. Заинтригованный, Козимо без труда расшифровал их. Это было сообщение недельной давности. Затем все распалось на фрагменты.

— Это последнее сообщение, которое мы получили от твоего дяди, — сказал Рюиздаэль.

Качество проекции было таким, что создавался эффект присутствия при разворачивающихся на экране событиях. Наконец вокруг Козимо, Рюиздаэля и членов Совета появилось первое изображение.

Это был человек.

Несмотря на строгое одеяние, которое наводило на мысль, что на экране судья или епископ, Козимо узнал его: это был его дядя.

Измалю Ги уже исполнилось пятьдесят лет, у него были коротко подстриженные седеющие волосы, запавшие глаза и впалые щеки. В руках он держал маленький экран, представляющий собой рельефную карту планеты, которую в момент записи он обследовал впервые.

— Не понимаю, — сказал Козимо. — Что это значит?

Но ему никто не ответил. Верховный советник знаком показал ему внимательно смотреть на экран.

А там Измаль противостоял порывам ветра. Ритмично мерцающие огни очерчивали в небе форму летательного аппарата. Это был его корабль, оставшийся на орбите. Поверхность планеты была черная, стекловидная. Верхний теллуровый слой, отшлифованный в течение миллионов лет бушующими ветрами, был гладким, как отполированная поверхность стола. Измаль настороженно осматривался. Эта планета была необитаемой и зловещей. Ни одного растения, ни малейшего признака зарождающейся жизни, которая со временем могла бы развиться здесь. О лучшем архитектор не мог и мечтать. В этом мире еще все было возможно. Заменить эволюцию живой жизни было делом великих строителей, к которым принадлежал Измаль. Сотни строек возникли по его приказу. Миллионы людей жили сегодня в колониях, основанных благодаря искусству Измаля Ги.

Обычно архитектора сопровождали ученики и специалисты, но в тот день он был один.

— На планете, которую он здесь изучает, не должны были официально выполняться работы по какому-либо заказу, — пояснил Верховный советник.

На самом деле эта голая планета была выбрана самим Измалем. Называлась она Драгуан.

Драгуан. Это название было известно племяннику архитектора. Он знал, что это небольшое небесное тело является частью дьявольски неблагополучной системы и находится вдали от других объектов. Особенностью этой планеты было то, что она никому не принадлежала, что было редкостью для систем, известных в ту эпоху. Никакое королевство, никакой сеньор, никакая научная группа не захотели заплатить за право владеть этой базой. На Драгуане не было ценных минералов, планета не представляла стратегического интереса и не могла использоваться для военных целей. Поэтому Измаль Ги смог купить ее у галактографов по скромной цене.

Козимо наблюдал на светящихся экранах за действиями своего дяди, который как раз закончил свои исследования. Он зарегистрировал анализ данных in situ и сделал пометки, предназначавшиеся рабочим Табора. Архитектурные коды записывались быстро; его пальцы были такими же искусными, как пальцы художника, заканчивающего картину, которую он не завершил вовремя, долго вынашивая ее замысел. За бесстрастными геометрическими обозначениями скрывались созданные воображением Измаля город с кольцевыми улицами, церковь с двойными стенами, тринадцать небольших пунктов для размещения колонистов, рассредоточенных по всей планете в определенном порядке. Были учтены стили отдельных объектов и их сочетание, а необходимые материалы планировалось доставить сюда за любую цену.

Но внезапно Измаль остановился, его взгляд устремился вдаль.

Он знал Драгуан. В течение многих недель он выводил на его орбиту картографические зонды. Он относился к сбору данных формально: не существовало никаких видов жизни, даже первобытной формы, на полностью лишенной воды земле Драгуана. Все было покрыто древним застывшим океаном.

Тем не менее на границе безопасности своего портативного экрана он увидел два внезапно появившихся красных огонька. Два существа. И это были живые создания — об этом говорил сигнал опасности. Две точки двигались симметрично относительно оси прибора. Они быстро перемещались. Очень быстро.

Они шли прямо на него.

Козимо посмотрел на Рюиздаэля и членов Совета. Они избегали на него смотреть.

Юноша видел, как его дядя заторопился к своему спусковому аппарату с прозрачным корпусом, на котором он приземлился на Драгуан. Он пытался найти что-нибудь подходящее для обороны. В случае необходимости. Но так ничего и не нашел. Собственно говоря, зачем бы он брал с собой оружие на такую безжизненную планету, как Драгуан?

У него уже не оставалось времени стартовать, чтобы добраться до своего корабля. Два незнакомых существа приближались.

Их аппараты остановились метрах в пятидесяти от него. Долго ничего не происходило, стояла полная тишина. Затем открылись люки в черных круглых корпусах аппаратов незнакомцев и из них вышли двое. Измаль насторожился.

Увидев их, Козимо отреагировал бы так же.

Люди были одеты в черные блестящие комбинезоны, так одевались наемники с Юга. Они спокойно приближались к архитектору, не произнося ни слова. Их лица были скрыты под опущенными капюшонами.

Измаль активировал функцию тревоги на своем портативном датчике. Зарегистрированные ранее и в последний раз данные о Драгуане были отправлены в надежное место. Именно эти данные и были видны на блестящих экранах, когда Рюиздаэль включил их.

Пришельцы так и не произнесли ни единого слова. По-прежнему выл ветер. Незнакомцы достали оружие.

Измаль попятился, и в тот же момент был сражен на месте двумя смертоносными лучами. После вспышек света изображение исчезло. Когда оно восстановилось, было видно, что видеокамера Измаля упала на землю. Последнее, что сняла камера — это ботинок одного из убийц, прежде чем тот раздавил ее. Изображение на экране исчезало по мере того, как учащались наносимые удары. Затем кабинет погрузился во мрак.

Постепенно восстановилось освещение, но никто не осмеливался заговорить.

— Ни один человек из присутствующих здесь не может понять мотивов убийства, — сказал наконец Рюиздаэль.

Козимо оставался бесстрастным на протяжении всего показа. Он был ошеломлен, но не выдал своих чувств — ни один мускул не дрогнул на его лице. Членам Совета было известно, что вот уже несколько лет отношения между дядей и племянником были довольно натянутыми, но они все же отдавали должное самообладанию молодого человека.

— Что нам известно относительно этого преступления? — спросил Козимо.

— Ничего, — ответил Верховный Советник. — На Драгуане мы нашли только его комбинезон, камеру и спусковой аппарат. Мы провели анализ формулы лучей: это дезинтегрирующие частицы. Измаль был уничтожен в один миг.

— У нас есть траектория полета убийц?

— Главный корабль Магистра, несомненно, перехватил и зарегистрировал их координаты, но для того чтобы спуститься способом дегравитации, Измаль должен был оставить его на низкой орбите. Летательный аппарат разбился на Драгуане несколько часов спустя после убийства, а вместе с ним пропали и все данные, причем до того, как мы получили сигнал тревоги, когда еще можно было изменить его траекторию. Мы не располагаем больше никакой информацией. Драгуан является изолированной планетой и поэтому не может находиться под наблюдением правительства или соседней конфедерации. Твой дядя поэтому и выбрал ее. Это привело к фатальным последствиям. У нас нет никаких зацепок.

— Ни космической регистрации, ни свидетелей. Идеальное убийство, можно сказать. Кто знал, что он работал в этом секторе?

— Все, — ответил Рюиздаэль. — Информация о том, что Гильдия собирается приобрести новую планету, наделала много шума. Тем не менее Измаль хранил в тайне все, что имело к этому отношение. Он сам руководил этим проектом. Хотя так раньше никто не поступал, это никого не удивило. С некоторых пор многие его привычки изменились.

Рюиздаэль повернулся к Верховному Советнику, и тот продолжил разговор:

— Мы думаем, что твой дядя что-то готовил. Возможно, какую-то поездку.

— Поездку? В интересах Гильдии?

— Нет. В личных целях.

— Он никогда с нами не откровенничал, — добавил немного нерешительно Рюиздаэль. — Кроме того, мы случайно узнали о его планах. А потом на Табор явились эти люди.

— Какие люди?

— Рыцари. Никогда раньше мы не видели их рядом с Магистром. Воины редко обращались к его услугам, военная архитектура его не интересовала. Несмотря на это, они были тут. Восемь или девять рыцарей. Они говорили при закрытых дверях, в его доме.

Рюиздаэль вкратце рассказал об этих людях, которым Магистр оказывал необычайные почести. До этого даже высокие сановники и богатые клиенты, приезжавшие в Табор, не удостаивались такого внимания с его стороны. Некоторые из этих рыцарей снова приезжали сюда. Но никто не знал, какую стройку или другой проект они обсуждали.

— Как же вам стало известно о том, что готовится какая-то поездка? — спросил Козимо.

— Из архива. Измаль систематизировал собранные данные, подтверждающие его предположения. Он приводил в порядок свои книги, старался завершить некоторые текущие дела. Он также сжег какие-то бумаги. Я сам видел, как в огне исчезли манускрипты и рисунки.

— Кроме этого, с Табора были отправлены многочисленные посылки, — сказал Верховный Советник. — Он сам занимался их упаковкой и лично отвез до космического порта.

— Посылки?

— В основном книги. Диск с данными и древние рукописи. Мы уверены, что он не передал их какой-то библиотеке или университету — это были раритеты, представляющие для него достаточно большую ценность, и вряд ли он захотел бы с ними расстаться. Мы считаем, что он переслал их в то место, куда намеревался отправиться на своем летательном аппарате.

— Когда это все началось?

— Примерно год тому назад, — сказал Верховный Советник.

Козимо размышлял. За последний год его дядя ни разу не упомянул о своих приготовлениях.

— В последнее время Измаль отклонял все предложения о новых стройках, — сказал Рюиздаэль. — Он отдавал их своим ученикам. Когда же я спросил его о причине такого поведения, он ушел от ответа. Никакого сомнения, по какой-то причине, известной только ему одному и, возможно, этим рыцарям, он рассчитывал закончить свою работу на Драгуане и покинуть Табор и Гильдию. Надолго.

Снова воцарилось молчание.

— Бесполезно искать след здесь, — прервал молчание Верховный Советник. — Все его любили и уважали. Пытаясь узнать причину его исчезновения, мы не можем не думать об этой поездке, об этих встречах и о тайне, которую он хранил.

— А что мы сегодня знаем об этом предполагаемом путешествии? — спросил Козимо.

Рюиздаэль открыл шкатулку, которую в начале заседания ему принес андроид. В ней находился скрученный в трубку пергамент, завернутый в красную кожу, а также несколько потрепанных листков. Рюиздаэль взял все и разложил перед Козимо.

На свитке были изображены географические карты и таинственные сферы.

При первом чтении карт молодой человек удивленно поднял брови.

— Что? Паломничество? — воскликнул он. — Он собирался совершить паломничество?

Рюиздаэль покачал головой. Для него это открытие тоже было неожиданным. Измаль не был слишком набожным человеком. Он только в молодости был приверженцем некоторых культов, посвященных большей частью царю Соломону. Было известно, что лет двадцать тому назад он ездил в Святую землю, сопровождая графа Хьюга во время первого крестового похода, но никогда ничего не наводило на мысль о том, что он собирался туда вернуться.

— Эти бумаги настоящие? — спросил Козимо.

— Настоящие. Последние четыре дня я провел в поисках следов других посылок, отправленных из Табора. Они были переданы свите некоего Хьюго де Пайена, находящегося на пути к Земле предков. Де Пайен — рыцарь. Не исключено, что он один из тех, кто приезжал сюда.

— Что это за документы?

Козимо указал на шкатулку.

— Мы обнаружили эти документы, когда их отправляли в Труа, — это луна, с которой стартует паломничество. Это была последняя посылка Измаля, в тот же день он улетел на Драгуан. Но наши люди вынуждены были применить силу, чтобы их заполучить. Какие-то неизвестные тоже хотели их перехватить. Наверняка дорожные грабители. Гильдия, в конце концов, одержала верх.

— Что в этих документах?

— Планы подземелий с примечаниями на арабском и изображения сфер. Они не зарегистрированы в библиотеке Магистра.

На красной коже Козимо увидел название на арабском языке и ниже прочел, узнавая почерк своего дяди, имя Инкмара Ибн Жобаира. Он не знал, кто этот человек. Как не знал и о том, что Измаль читал на арабском.

— Что думает обо всем этом Альп Малекорн? — спросил Козимо. — Он должен быть в курсе. Именно с ним нужно поговорить в первую очередь.

Альп был любимым учеником Измаля. Несомненно, этот человек лучше всех его знал. Рюиздаэль покачал головой. Три члена Совета смущенно переглянулись.

— Альп больше не с нами, — сказал Рюиздаэль. — Год назад твой дядя исключил его из Гильдии. Совершенно неожиданно. Больше мы его не видели.

— Я этого не знал. Почему?

Старик пожал плечами.

— Альп уехал и не вернулся. Больше нам ничего не известно.

— Но вы знаете, где он находится? — настаивал Козимо.

— Ведется расследование. Альп, естественно, в числе главных подозреваемых. Со дня на день к нам должен приехать Андре де Монбар. Это ему поручено расследовать обстоятельства убийства Измаля. Он известен как талантливый сыщик. Он расскажет тебе об этом больше.

Члены Совета также задали Козимо вопросы, касающиеся его родственных отношений с убитым. Однако Козимо ничего не мог вспомнить такого, что помогло бы прояснить это дело.

— Мое общение с Измалем ограничивалось только временем обучения.

За исключением нескольких незначительных моментов, табориты не узнали от него ничего нового.

— Что ты намереваешься предпринять? — спросил Верховный Советник. — Ты останешься на Таборе?

— Не знаю. Пока мне ничего не ясно. Я должен подумать. Когда состоятся выборы нового Магистра?

— Через десять дней. Как только закончится траур.

— Значит, я дам свой ответ до этого срока.

— Хорошо.

Помощники Верховного Советника дали ему подписать несколько официальных бумаг, затем они втроем вышли из кабинета.

Какое-то время Козимо и Рюиздаэль молчали.

— Я сожалею, — сказал Рюиздаэль. — Искренне.

— И все же это странно.

Юноша попросил, чтобы ему еще раз показали запись убийства. Рюиздаэль снова включил экраны, и Козимо постарался не пропустить ни одной детали произошедшего на той необычной планете, ни одного движения своего дяди.