Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
РУС | УКР

Ромэн Сарду - «Прости грехи наши»

Кретьеннотта Пакен: «Наши злоключения начались вскоре после молебна об урожае святому Марку, в то время когда на молодых вязах уже полностью распустились листья».

Гийемина Го: «Мы играли вдвоем на берегу речки Монтею. Мы играли там втайне от наших родителей, потому что они не разрешали нам подходить к тому месту реки, где находилось нерестилище».

Кретьеннотта Пакен: «Затем мы увидели что-то перед маленькой деревянной плотиной, построенной предками Симона Клерга. Мы в тот момент бросали камни в рыб, приплывших метать икру…»

Гийемина Го: «И тут этот предмет появился в воде. Это произошло вскоре после того, как мы пришли туда».

Сидуан Мельес ничего не знал о том, с чего начались события, заставившие всех заговорить о епархии Драгуан. Ему было известно об охватившем людей смятении, об ужасном конце этой истории, о слухах, связанных с найденными человеческими останками. Оказалось, что вся эта история началась с того, что две крестьянские девочки играли на берегу реки.

Кретьеннотта Пакен: "Этот предмет издали был похож на тушку какого-то мертвого животного, плывущую по реке. Он крутился в водоворотах, уходил на глубину, затем появлялся снова и с плеском качался на волнах. Когда он уперся в доски плотины Клерга, мы подошли поближе".

Гийемина Го: "Вблизи этот предмет уже не был похож ни на тушку мертвой ласки, ни на мертвую рыбу".

Кретьеннотта Пакен: "Это был продолговатый предмет серого цвета, почерневший в некоторых местах".

Девушки некоторое время подавленно молчали, вспомнив эту жуткую картину. Затем старшая из них снова заговорила, и ее голос звучал отрешенно:

Гийемина Го: "Это была человеческая рука, ваше преосвященство. Отрубленная человеческая рука".

Кретьеннотта в подтверждение слов подруги кивнула головой. Гийемина стала объяснять, почему рука оказалась на поверхности воды: к ней был привязан бечевкой надутый воздухом мочевой пузырь ягненка, благодаря чему рука и оставалась на плаву. Натолкнувшись на плотину, пузырь обмяк, и воздух из него наполовину вышел. По-видимому, он болтался на волнах уже несколько дней…

Епископ-инквизитор посмотрел на протоколиста и, убедившись, что тот все прилежно записывает, подал знак викарию Кантену. Тот с самого начала допроса стоял в ожидании указаний, прислонившись к стене, возле большого деревянного ящика. Открыв по знаку епископа этот таинственный ящик, викарий достал из него продолговатый, тщательно завязанный мешочек из тика и затем развязал его на глазах у девушек.

Даже видавший виды Мельес внезапно побледнел. Епископ не потрудился хоть как-то морально подготовить девушек, прежде чем перед их взором предстала вышеописанная отрубленная человеческая рука, все это время хранившаяся здесь, в Пасье. Плоть на ней иссохла и посерела, и теперь максимальная толщина руки была не более трех дюймов. С одного конца рука была обрублена в районе запястья, а с другого — в средней части плечевой кости, где она, по-видимому, была отсечена одним ударом. Требовались недюжинная сила и свирепость, чтобы суметь так разрубить кость в этом месте. Девушки-свидетельницы, ошеломленные увиденным, тем не менее, подтвердили, что это именно тот "предмет".

Викарий снова упаковал вещественное доказательство, похоже ничуть не обеспокоенный тем, что имеет дело с человеческими останками. Епископ продолжил допрос.

Пакен и Го сообщили, что поначалу ничего не сказали своим родителям о находке. Обе девочки, вернувшись к себе домой, старались казаться абсолютно спокойными.

На следующий день эти девочки снова пришли в то место. Полусгнившая рука все еще виднелась у опорных столбов плотины. Девочки решили вытащить ее из воды, однако в этот момент появился еще один предмет, принесенный течением реки. Он также уперся в доски плотины и остановился.

Девочки немедленно убежали прочь, потому что этим предметом оказалась еще одна человеческая рука, ужасно истерзанная, державшаяся на поверхности воды благодаря привязанным к ней надутым внутренностям какого-то животного.

Вернувшись в деревню, девочки никому ничего не сказали, пораженные увиденным… Они были уверены, что рано или поздно кто-нибудь все равно заметит эти части человеческого тела, и надеялись, что с этим разберутся без них.

Девочки продолжали молчать об увиденном, несмотря на то что их мучили угрызения совести, страх и кошмары. Маленькая Пакен даже сильно захворала: ее лоб покрылся коричневыми пятнами, а еще ей чудились молоденькие феи, укутанные в голубые покрывала. Деревенский знахарь заявил, что у девочки — "огонь святого Антуана", то есть внезапно возникающая болезнь, насылаемая этим святым с Небес и излечиваемая только одному ему известным способом. А еще девочка надолго потеряла дар речи.

В течение последующих трех дней, несмотря на опасность, которой она подвергалась, и на начавшиеся летние грозы, Гийемина Го в одиночку ходила к тому месту на берегу Монтею.

За это время появились еще три человеческих руки, поменьше размером, а также две ноги и два порубленных туловища.

Мельес во всех деталях записал показания Гийемины Го. Девушка хорошо помнила увиденные ею тогда человеческие останки: какого они были цвета, какой формы, насколько сгнила и набухла от воздействия воды плоть…

Епископ де Нуа: "А что заставило вас все-таки рассказать в деревне о том, что вы увидели?"

Гийемина Го: "Дождь, ваше преосвященство. Из-за дождя уровень воды в реке начал подниматься, поэтому вскоре вода перенесла бы части человеческих тел через плотину и они поплыли бы вниз по течению, и тогда никто не узнал бы о них. В тот момент о них знали только мы двое. Надо было обязательно сообщить об этой чертовщине моим родителям, иначе неизвестно, чем бы это все закончилось…"

***

Затем иподиакон завел в зал отцов Мео и Абеля — монахов, совершавших богослужения в епархии Драгуан. Их позвали сюда для того, чтобы они подтвердили либо опровергли показания девушек, поскольку, согласно существующим у инквизиции правилам, для установления тех или иных фактов нужно было получить не менее двух независимых друг от друга и совпадающих по содержанию показаний.

***

Население деревни Домин было сильно взбудоражено найденными в реке Монтею частями человеческих тел. Более того, человеческие останки продолжали появляться с жуткой периодичностью: было обнаружено еще одно туловище, черепа, связанные руки… Каждая из этих частей удерживалась на поверхности воды при помощи привязанного к нему мочевого пузыря овцы или свиньи или же еще каких-нибудь надутых воздухом внутренностей животных. По мере появления этих останков жители деревни извлекали их из воды.

На четвертый день после того как Гийемина Го впервые рассказала об увиденных ею человеческих останках, их появление прекратилось.

Деревня Домин находилась на территории Драгуан, управляемой папским легатом. Этот приход был самым маленьким в захудалой епархии, в течение тридцати лет возглавляемой епископом по имени Акен. По повелению вышеупомянутого епископа из Сабарте был вызван известный врач, господин Амелен. Этот ученый муж несколько дней изучал найденные человеческие останки, которые были положены для просушивания на деревянные колоды.

Амелен держал все в тайне вплоть до окончания своих исследований. Наутро после седьмого дня работы он сжег на костре плащ, в котором возился с человеческими останками, и пригласил прийти в помещение, где он работал, начальствующих лиц города. Епископ Акен и его приближенные, войдя, были ошеломлены увиденным: на большой деревянной подставке лежали три человеческих тела, составленные из отдельных частей, так составляют мозаику из неровно разрезанных кусочков. Эффект был поразительный: несмотря на то что плоть была гнилой и все еще разбухшей от воды, можно было отчетливо распознать тела одного взрослого человека и двоих детей. Господин Амелен уточнил, что перед взором присутствующих находятся трупы мужчины и двоих детей одного возраста — девочки и мальчика, скорее всего близнецов.

Мельес осторожно поднял голову и уставился на сундук, возле которого стоял Авейрон Кантен. Писарь невольно подумал о том, что все эти останки, наверное, находятся сейчас, упакованные и снабженные соответствующими бирками, в каких-нибудь десяти шагах от него.

Данное тройное убийство окончательно переполошило жителей деревни Домин. Они считали, что тут явно не обошлось без нечистой силы. До истоков реки Монтею было всего лишь несколько дней пути в западном направлении. Река брала свое начало в болотистой и абсолютно безлюдной местности. Никто не жил в верховьях этой реки, и вдоль ее русла не было никаких дорог…

Из-за произошедших событий среди суеверного населения начали ходить всякие слухи и кривотолки.

В церквях с пущим рвением стали проводить богослужения, а еще в срочном порядке во все концы епархии были отправлены посыльные и целые отряды, чтобы выяснить, не обнаружено ли где-нибудь что-нибудь подобное. Епископ Акен направил три группы людей для осмотра верховьев реки и близлежащей местности. Эти люди отправились туда, как следует вооружившись.

***

Шюке решил, что пришло время кое-что объяснить.

— Как я уже говорил вам раньше, — взволнованно начал викарий, — его преосвященство Акен очень хорошо знал все двенадцать приходов своей епархии. Он исколесил эти места вдоль и поперек. Акен был прекрасным провинциальным епископом.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Тем не менее…

Викарий сделал паузу.

— Продолжайте, — сказал священник.

— В прошлом году мы узнали, что существует еще одна, тринадцатая, деревня. Мы ее обнаружили при ужаснейших обстоятельствах. Эта деревня в течение многих и многих лет была совершенно забыта всеми, в том числе и церковниками епархии.

В нескольких своих письмах к Энно Ги епископ Акен настойчиво предупреждал его о некоторой неопределенности его назначения. Однако молодому человеку и в голову не приходило, что это назначение будет до такой степени неопределенным.

Шюке продолжил свой рассказ.

— Эта деревушка находится в самом отдаленном районе и считается самым… скажем, нездоровым местом нашей епархии. До нее отсюда — четыре дня конного пути. Уже более полувека эта деревушка существует в полной изоляции, без приходского священника и без каких-либо контактов с остальными населенными пунктами нашей епархии. Это просто беспрецедентный случай! Последний раз служитель Церкви появлялся в этом маленьком приходе в… 1233 году. Это был некий отец Косм.

— Но как такое вообще могло произойти? — спокойно спросил Энно Ги. — Как Церковь могла потерять… или, скажем, забыть на этой христианской земле о приходе, где есть жители?

— Это произошло из-за кое-каких особенностей ее расположения. Эта деревушка окружена болотами и топями, которые все больше разрастались и в конце концов поглотили все подъездные пути. Кроме того, в первой половине этого века в Драгуане неоднократно свирепствовали различные эпидемии. Было установлено, что purula — болезнь, при которой тело человека покрывается гнойными язвочками, — всегда начинала распространяться именно из этого болотистого района епархии, и об этих местах пошла дурная слава. Жители Драгуана с тех пор старались не появляться там. Эту местность покинули даже дикие животные. Валяющихся на земле трупов там становилось все больше, их никто не убирал. Болота непомерно разрастались… После одной, особенно тяжелой, зимы жители близлежащих деревень, не получая никаких известий из этой деревушки, решили, что там никого не осталось в живых из-за холода и очередной эпидемии… И никто, по всей видимости, даже не удосужился поехать туда и на месте проверить истинность этого предположения.

— А отец Косм? Тот, что появлялся там в 1233 году?

— Он тоже заболел и вернулся к себе в Соселанж, чтобы подлечиться. Говорят, что он буквально чудом выжил во время предыдущей эпидемии, случившейся в двадцатые годы. Но на этот раз мор охватил и Соселанж, и кюре не удалось выжить. Никто не приехал ему на смену.

Ги некоторое время молчал. Было слышно, как порывы ветра с силой ударяют в окошко, а внутри здания гуляют сквозняки.

Шюке стало совестно. Он подумал, что слишком уж застращал молодого кюре. Ему не следовало рассказывать ему все это таким холодным деловым тоном.

— А сколько жителей еще осталось в этой деревне? — наконец спросил Ги.

— Насколько я знаю, двадцать шесть человек.

Шюке посмотрел на один из листов пергамента, вытащенных из сундука.

— Тринадцать мужчин, одиннадцать женщин и двое детей. Четырнадцать крестьянских дворов.

— А каким образом стало известно, что эти люди все еще живы?

— Отчасти благодаря ведомостям о сборе церковной десятины.

— Церковной десятины?

— Да. Кроме выполнения обязанностей викария, я еще занимаюсь и сбором церковной десятины. Сравнивая ее поступления в нынешнее время и в прошлые года, я обнаружил странное уменьшение подати после 1233 года. Было похоже на то, что часть верующих, причем довольно значительное их количество, вдруг перестали платить церковную десятину. Однако в документации епархии не было никаких сведений о проведении богослужений в связи со смертью такого числа людей. Я рассказал об этом несоответствии епископу. Он направил обследовать ту деревню своего ризничего Премьерфе. Ризничий — бывший пастух, а потому очень выносливый человек. Порыскав в старинных записях, он сумел приблизительно определить местонахождение деревни. Когда он туда отправился, то думал, что найдет там лишь развалины, однако оказалось, что деревня все еще жива.

***

— Но вы говорили о каких-то ужаснейших обстоятельствах, при которых была обнаружена эта деревня.

— Да, говорил, — ответил Шюке. — Я, пожалуй, поторопился с этим. Мне не следовало сейчас заводить разговор на эту тему.

Кюре требовательно посмотрел на викария.

— Хорошо… — сказал Шюке. — Некий знатный дворянин и двое его детей в прошлом году заблудились в районе этой деревни. Через некоторое время их тела были найдены в речке, протекающей по территории Домина — одного из наших приходов. Тела всех троих были варварски изуродованы и разрезаны на части. Это произошло еще до того, как Премьерфе нашел эту деревню. Его преосвященство Акен отправил тогда к верховью реки людей, чтобы они попытались выяснить обстоятельства этих ужасных убийств, но посланные им люди вернулись ни с чем. Потребовались настойчивость Акена и мои догадки по поводу десятины, чтобы прийти к выводу, что эта деревня существует. Окончательно подтвердил ее существование Премьерфе. Но пока еще нет каких-либо оснований считать, что именно жители этой деревни совершили подобное варварство. В общем…

***

Кюре вкратце рассказал своему ученику и великану Марди-Гра о некоторых обстоятельствах, связанных с Эртелу: об изолированности этой деревни, о том, что там не проводятся богослужения уже в течение многих лет, о странном убийстве Акена, о расчлененных телах, найденных в прошлом году в реке, о дикости тамошних людей, а также о том, что только Премьерфе знает дорогу в эту деревню…

— А зачем было соглашаться на такой приход, хозяин? — спросил Флори, выслушав рассказ Энно Ги.

— Не годится воротить нос от алтаря Божьего!

— Епископа-то больше нет, а потому он не сможет вам помочь. Он вам наверняка не позволил бы отправляться туда в одиночку, без надежного сопровождения. А в городе вообще известно, что мы туда отправились? И не поторопились ли мы?

Энно Ги не стал убеждать своих спутников. Он лишь повторил то, что уже говорил им, направляясь сюда из Парижа.

— Я с пониманием отнесусь к вашему отказу сопровождать меня до места назначения. Чтобы добраться в Эртелу, нам потребуется по меньшей мере четыре дня. Премьерфе поедет обратно, как только мы достигнем окраины деревни. Любой из вас может отправиться вместе с ним, если только захочет. Я не стану никого принуждать оставаться со мной. Имейте лишь в виду, что я вовсе не намерен становиться мучеником. Я всего лишь хочу честно исполнить свой долг и данный мною обет послушания. Если я увижу, что в этом приходе нашим жизням угрожает слишком большая опасность, мы немедленно покинем его. Но по крайней мере, я намерен попытаться поучаствовать в спасении этих несчастных людей. Ни больше, ни меньше!

***

На следующее утро четверо путешественников снова отправились в путь в тот час, когда, как говорится в Писании, "человек уже может разглядеть человека". День был таким же ясным и солнечным, как и накануне. Когда солнце стояло уже достаточно высоко, путники наконец выехали из леса Вале.

В полдень на дне небольшой ложбины они увидели речку, воды которой несли большие куски льда. Премьерфе наотрез отказался наполнять речной водой свою флягу, как это сделали Энно Ги и двое его спутников.

— Это — мерзкая речка Монтею, — пробурчал он. — Она течет к деревне Домин, и именно в ней были найдены части человеческих тел. Они плыли по ней совсем как вот эти куски льда…

Флори тут же выплюнул воду, которую только что набрал в рот.

— Я лично мало что видел, — продолжал ризничий. — Обрубок ступни — вот, пожалуй, и все. Однако я знаю, что нужно быть жестоким, как сам дьявол, чтобы так ужасно искромсать тела этих несчастных.

Ризничий рассказал все, что знал о трех разрезанных на куски трупах, найденных в реке у деревни Домин, не упуская ни малейшей детали.

— Ты считаешь, что эти ужасные злодеяния совершили жители Эртелу? — спросил Флори.

Энно Ги сделал вид, что его абсолютно не интересует, что сейчас ответит Премьерфе.

— А кто же еще?! — воскликнул ризничий. — От того, что я видел в этой деревне, у вас волосы встали бы дыбом. Они похожи на викингов. Такие же головорезы. Я к деревне не собираюсь приближаться. Жена была права, когда предупреждала меня: смотри, говорит, чтобы тебя там не разорвали на клочья, как кеглю, сильно ударив по ней шаром!

— А что могло довести людей до такой дикости? — шепотом спросил Флори.

Мальчик подумал о тех детях… тех близнецах, тела которых были разрезаны на куски.

— Вы это знаете лучше, чем я, — сказал Премьерфе. — Вы ведь читаете книги. Тут, конечно же, не обошлось без самого дьявола, или какой-то нечистой силы, или колдовства.

Он рассказал обо всех предположениях, высказанных на этот счет жителями города. Эти версии представляли собой продиктованную страхом нелепую смесь предрассудков и домыслов. Ризничий бойко перечислил всевозможных демонов и бесов — так бойко, как считают пучки зелени на базаре. Энно Ги молча слушал, и на его лице все более заметным становилось выражение недовольства…

— Говорят, что жители этой деревни — несусветные грешники и что в наказание за это они лишены возможности почить с миром, — рассказывал Премьерфе. — Они бродят словно призраки и постоянно отрыгивают останки тех жертв, которых они сожрали, когда еще были обычными людьми. Именно поэтому они такие злые и так ненавидят живых людей. Говорят, что они медленно и изуверски истязали троих несчастных путников как раз потому, что хотели увидеть, как смерть мало-помалу входит в их тела. Именно из-за этого жуткого любопытства они и стали такими жестокими.

Кюре неожиданно оборвал на полуслове ризничего, возмущенный услышанными бреднями:

— Послушай, а тебе не кажется, что тут уж слишком много всякой чертовщины и страшных сказок и что все эти россказни рассчитаны лишь на круглых дураков?

— Эти существа — очень странные… Они ведут себя как дикие звери… Я своими глазами видел, как они лазали по деревьям, словно животные. Разве вам это не кажется странным?

— Хорошенькое дело! — усмехнулся Энно Ги. — Эта местность покрыта болотами и топями. Тебе не приходило в голову, что лазание по деревьям — единственный способ перебираться через затопленные места? И не кажется ли тебе, что все эти истории о бродячих призраках высосаны из пальца и представляют собой лишь неуклюжую попытку дать объяснение обычной человеческой кровожадности?

— Обычной человеческой кровожадности? — переспросил возмущенный ризничий.

— Я не верю во всю эту болтовню о наложенном проклятии, — продолжал священник. — Чтобы заставить человека убить ближнего своего, нужно совсем немного. Причиной этого может быть, прежде всего, страх. Одного страха вполне достаточно, чтобы люди совершали подобные убийства.

Премьерфе покачал головой.

— Всем известно, что три найденных трупа — это убитые молодой дворянин и его дети, — сказал он. — Значит, эта небольшая семья, сбившаяся с пути, вызывала у кого-то страх?

— Вот именно это и нужно выяснить, а не рассказывать всякие немыслимые байки!

***

На снегу виднелись следы ног поспешно убегавших людей. Очаги были наспех погашены, двери — прикрыты, работа — брошена на том этапе, на каком она была внезапно прервана, домашние животные — уведены, а съестные припасы — спрятаны. Снег на земле во многих местах был затоптан так, что превратился в грязь. Предсказание кюре оказалось верным: жители деревни спешно покинули свои жилища. Но когда произошел этот "исход"? Сколько прошло часов или дней, с тех пор как жители узнали о приближении Энно Ги и его спутников?

Дома в деревне были расположены довольно хаотически. Странная дикость чувствовалась в каждой хижине, в каждом камне, в каждом проявлении жизни этих людей. Было неясно, то ли это люди постепенно адаптировались к такой мрачной атмосфере, то ли все вокруг стало отражением черных и диких душ местных жителей. Деревня была неухоженной, неуютной, убогой. Здесь присутствовали лишь самые примитивные признаки существования человеческого сообщества: семьи жили обособленно (но отнюдь не люди и домашние животные!); жители сообща пользовались очагами; у них были общая территория проживания, общий для всех лес, не только таящий в себе всяческие опасности, но и являющийся источником пропитания.

Энно Ги и его товарищи осторожно шли по главной улице, пересекавшей деревушку вдоль.

Молодому священнику прежде всего бросилось в глаза то, что значительная часть хижин были полуразваленными. Население, по-видимому, постепенно вымирало. Домов, все еще пригодных для проживания, было мало, и они стояли далеко друг от друга. На каждой крыше можно было увидеть одно, два, а то и три отверстия, предназначенных для перемещения душ умерших… Энно Ги сосчитал хижины, в которых еще жили люди. Предположения Шюке оказались правильными: в деревне оказалось четырнадцать жилых домов, то есть жителей насчитывалось примерно двадцать пять человек. Предметы, брошенные на порогах некоторых хижин, позволяли судить о роде занятий их хозяев: в этих домах жили охотник, кожевник, дровосек, кузнец, прачка и так далее.

Марди-Гра, шедший вслед за кюре, теперь тянул свою повозку лишь одной рукой. В другой он держал — на всякий случай — длинный тесак. Великан решил, что не помешает быть начеку.

Юному Флори всюду мерещились какие-то чудовищные лица и силуэты: сучок на бревне казался чьим-то настороженным глазом, тени деревьев на снегу походили на выползающих из-под земли призраков, деревянные двери скрипели, как будто их открывали приведения. Даже звук его собственных шагов казался зловещим и заставлял мальчика все время оглядываться.

В конце главной улицы, на противоположном краю деревни, в окружении полуразвалившихся домов виднелось здание, бревенчатые стены которого были сильно подгнившими, а каменная кладка покрылась мхом. От фундамента до крыши оно было покрыто остатками вьющихся растений. Похоже, когда-то это строение было церковью.

Энно Ги уже встречал подобные здания, когда путешествовал в годы своей студенческой юности. Этот незатейливый архитектурный стиль был очень распространен в течение многих столетий и отличался классическими формами. Это было маленькое культовое сооружение, какие обычно строят в захолустьях. Оно больше походило на языческий храм, чем на христианскую церковь. Сооруженное в основном из дерева, глины и соломы, к тому же совсем невысокое, здание имело архитектурные детали и пропорции, свойственные большим храмам, только как бы в уменьшенном масштабе: его сводчатый вход был увенчан фронтоном, округлые выступы имитировали апсиды, гравюры по дереву заменяли витражи, а надстройка на крыше изображала колокольню.

Марди-Гра и Флори то и дело озирались по сторонам. Тишина, царившая в деревне и в окружающем ее лесу, казалась все более странной. Поверхность болота, находившегося за деревней, была нетронутой: никто из жителей не скрылся в том направлении.

— Они должны быть где-то недалеко, — предположил Марди-Гра. — Будет нетрудно выманить их сюда.

— Мы не станем так поступать, — сказал Энно Ги. — Пусть они сами придут к нам. А у нас в данный момент есть другие дела.

Он подошел к входу в церковь и хотел было с силой налечь плечом на дверь, но она открылась без каких-либо усилий. Кюре вошел внутрь. То, что он там увидел, сильно удивило его.

Церковь была превращена в продовольственный склад, в котором жители хранили съестные припасы, заготовленные на зиму. Кровля была еще в довольно хорошем состоянии, благодаря чему неф — хоть и лишенный связи с Господом — являлся, по-видимому, лучшим помещением в деревне. Энно Ги вспомнил рассказ Премьерфе о том, что, наблюдая за деревней, он видел, как ее жители частенько заходили в церковь… Кюре теперь знал причину этого.

***

Энно Ги бродил по деревне, внимательно рассматривая все вокруг.

"Если здание церкви уже не используется в этой деревне в качестве храма, — думал он, — то должны быть какие-то другие сооружения, по виду которых можно догадаться о нынешних религиозных пристрастиях жителей Эртелу. Даже самым примитивным людям свойственно чувство божественного. Я очень удивлюсь, если не найду никаких идолов или символов тех сверхъестественных сил, которым теперь поклоняется местное население".

Кюре шел вдоль домов, разглядывая их фасады. Он не обнаружил ничего, что имело бы отношение к религиозному культу: ни распятия, ни характерного для культовых сооружений купола, ни магических надписей. Заходить в дома Энно Ги пока не решился.

Обойдя всю деревню, кюре пришел к выводу, что он зря старается и что ему не удастся найти здесь ни алтаря, ни храма, ни даже какого-нибудь простенького домика, предназначенного для поклонения местному божеству. Да и каких-нибудь идолов он вряд ли здесь обнаружит. Выпавший прошлой ночью снег скрыл все следы. Энно Ги понял, что из-за снега, покрывшего все вокруг толстым слоем, он не сможет найти то, что ищет. Однако именно благодаря снегу ему вскоре удалось кое-что обнаружить.

Его внимание привлекли стоявшие рядком семь домов. Перед дверью каждого из них была установлена статуя из обожженной глины. Все эти статуи изображали женщин. В общей сложности их было семь. В их облике не было ничего особенного: ни мистического, ни воинственного, ни божественного. На этих глиняных баб с трудом были напялены старые, уже превратившиеся в лохмотья, женские одежды: комплекция статуй не очень соответствовала человеческой.

Два момента сильно поразили Энно Ги: во-первых, все семь статуй изображали беременных женщин; во-вторых, эти статуи должен был покрывать снег, как все вокруг. Однако, и это бросалось в глаза, ни на одной из статуй не было снега… По-видимому, кто-то приходил сюда и счистил снег и с самих статуй, и с земли у их оснований. Это могло произойти либо прошлой ночью, либо рано утром.

Наконец-то у священника появилась хоть какая-то зацепка. Значит, жители отнюдь не покинули эти места, а расположились где-то неподалеку и даже приходят ухаживать за своими идолами. Тот факт, что местные идолопоклонники находят в себе смелость приходить сюда ночью, чтобы очистить от снега эти статуи, свидетельствовал о том, что они серьезно относятся к своей религии. Энно Ги подумал, что, пожалуй, ему как христианскому священнику еще придется побороться с этими семью идолами.

Священник снова обошел деревню. Найдя одну зацепку, он теперь знал, где искать вторую. Если местные жители являются приверженцами каких-то, пусть даже примитивных, верований, захоронение умерших должно осуществляться в соответствии с требованиями их религии. Это был еще один предрассудок, свойственный человеку: он непременно хотел быть похороненным в соответствии с определенным обрядом, чтобы упокоились и его тело, и душа. А Энно Ги прекрасно знал, что о том или ином древнем народе можно гораздо больше узнать по его могилам, чем по оставшимся от него письменным свидетельствам или же из домыслов ученых-историков.

Но кюре в тот день не удалось обнаружить больше ничего, кроме этих семи таинственных статуй, изображавших беременных женщин.

***

На следующий день в церкви Эртелу состоялось первое богослужение.

Энно Ги изготовил штук пятнадцать свечей и расставил их внутри церкви. Пламени свечей хватило на то, чтобы осветить центральный неф и клирос.

Снаружи было еще темно. Священник и его товарищи терпеливо ждали первых лучей солнца: Церковь запрещала проводить богослужения ночью.

Кюре облачился в предназначенные для проведения литургии одежды и при помощи Флори подготовил Священное Писание, ладан, тексты церковных гимнов и другие атрибуты богослужения. Читать религиозные тексты священник собирался из привезенной им из Парижа Водуазской Библии. Это была единственная переведенная на французский язык Библия, и ее использование категорически запрещалось Церковью. Будучи в Париже, Энно Ги неукоснительно соблюдал это правило. Однако сюда, в захолустный провинциальный приход, он предпочел взять с собой Библию на французском языке.

Марди-Гра ждал знака кюре, чтобы ударить в старенький бронзовый колокол, в котором ему накануне удалось-таки заделать трещины. Двери церкви были открыты настежь.

Когда с первыми лучами солнца над округой поплыл раскатистый колокольный звон, даже у самого кюре от волнения сжалось сердце. Сколько же лет этот храм Божий не собирал паству на молитву?

Пока разливался колокольный звон, священник ходил вдоль стен, помахивая прикрепленным к тонкой цепочке небольшим серебряным кадилом, в котором на раскаленных углях тлели два кусочка ладана. Очистительный дым и сильный аромат ладана мало-помалу заполнили внутреннее пространство церкви. Для Энно Ги клубы дыма от ладана символизировали расширение пространства, охватываемого его первым богослужением, на котором он и не надеялся увидеть многочисленную паству.

Марди-Гра прекратил звонить в колокол и, согласно установленному порядку, закрыл входные двери. В церкви по-прежнему было пусто. Кюре подошел к алтарю, чтобы начать богослужение.

— Слава Господу, и ныне, и присно, и вовеки веков!

Стоя на коленях возле клироса, склонив голову, Флори готовился к исповеди. Его главный грех имел вид девичьего лица с длинными шелковистыми ресницами и дивным взглядом. Это лицо время от времени грезилось ему с тех самых пор, как он увидел его в лесу. Энно Ги с невозмутимым видом произносил слова покаяния. Мальчик истово повторял молитву вслед за кюре — слово в слово.

— Я каюсь перед Всемогущим Господом и признаюсь перед моими братьями, что грешил в мыслях, словах, действии и бездействии. Да, я воистину грешен!

Оба товарища кюре ударили себя кулаками в грудь.

— Да будет Всемогущий Господь милосерден к нам! Да простит он нам грехи наши и откроет нам врата Царствия Небесного! Аминь.

Богослужение шло своим чередом. Лишь когда священник дочитал молитву до слов "Да будет так!", снаружи послышался какой-то шум. Марди-Гра, находившийся ближе всех к входной двери, настороженно прислушался.

Трижды повторив слова литании, Энно Ги запел хвалебный гимн, твердо соблюдая порядок богослужения.

Шум снаружи становился все сильнее. Там явно происходили какие-то события. Флори пристально посмотрел на священника, но тот по-прежнему продолжал богослужение. Тогда пришлось вмешаться Марди-Гра.

— Хозяин, они уже здесь.

Флори поднялся с колен. Он отчетливо слышал раздававшееся снаружи топанье по снегу, шуршание ветвей деревьев, бряцанье чего-то металлического, возможно оружия…

В стенах церкви еще оставались щели. Через них в рассветном сумраке стало заметно, как горят факелы и быстро перемещаются какие-то тени…

Похоже, дикари наконец решили появиться в деревне. Нужно было действовать, однако Энно Ги не знал, как ему следует поступить в этой ситуации. Что привлекло сбежавших жителей деревни: колокольный звон, свет свечей или же звуки церковных песнопений? Кюре чувствовал, что ему нужно немедленно что-то предпринять, причем неважно что, лишь бы только взять инициативу в свои руки.

Ги положил сборник церковных гимнов на алтарь и схватил распятие. Он решил, что ему сейчас следует одним махом открыть входную дверь и стремительно выйти наружу.

Вокруг церкви раздавались приглушенные голоса. Марди-Гра потянулся за своим тесаком. Кюре сошел с возвышения, находившегося у алтаря, и направился к входной двери.

Однако в этот самый момент дверь с треском распахнулась!

Флори, отшатнувшись, упал на пол. Энно Ги остановился и сделал шаг назад. Через секунду в дверной проем с силой втолкнули полуголого человека, и он, не удержавшись на ногах, упал на каменный пол лицом вниз. Снаружи послышались пронзительные, нечеловеческие крики. Казалось, ревела стая разъяренных животных. Крики сотрясали воздух, словно грохот обрушившихся камней. Несмотря на то что входная дверь была распахнута, сумрак не позволял разглядеть, кто же там кричит. Кроме человека, упавшего ничком на пол, больше в дверях никто не появился, да и этот человек продолжал лежать на полу, даже и не пытаясь подняться. Он лишь время от времени конвульсивно дергался. Присмотревшись, Марди-Гра увидел, что запястья и щиколотки простертого на полу человека порезаны до кости, а вокруг его тела образовалась целая лужа крови. Дыхание человека было прерывистым.

Марди-Гра, помрачнев, отвел взгляд: он узнал ризничего Премьерфе.

Затем вовнутрь влетела подожженная кипа соломы. Еще секунда — и крики прекратились. Энно Ги и его товарищи услышали, что нападавшие убегают. Причем очень быстро. Еще через несколько секунд стало абсолютно тихо. Не было слышно ни единого звука, если не считать стоны раненого и потрескивание горящей соломы.

 Купить книгу Ромена Сарду - "Прости грехи наши"