Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
РУС | УКР

Вильмонт Екатерина - «Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры»

Я - несокрушимая оптимистка. И не то чтобы жизнь очень уж баловала меня, нет, хватало всякого, и страшного, и муторно-тяжелого, словом, все как у людей, но, видимо, оптимизм - это что-то биологическое! Как бы паршиво ни было, я всегда знаю - все пройдет, обойдется, все будет хорошо, и, как ни странно; очень часто оказываюсь права. Надо заметить, что с годами, а мне уже сильно за сорок, у меня замужняя дочь, оптимизм мой не убывает, а даже наоборот. И десять лет перестройки ничуть меня не сломили, хотя порой бывало ой как туго! Но все будет хорошо, поверьте мне!
Вот и у меня мало-помалу все наладилось (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!), и на днях я лечу в Тель-Авив, где уже два года живет моя дочка, в неполных восемнадцать лет выскочившая замуж и махнувшая с мужем в Израиль.
Я растила ее одна, мы с нею были очень близки, и вдруг это дитя любви выкинуло такой фортель! Может, она боялась, как мама, остаться одна, без мужа?
Когда я вышла за ворота посольства с визой в паспорте, меня охватило такое нетерпение, что хоть головой о стенку бейся! И ведь даже поделиться не с кем! Три часа дня, все подруги на работе! Позвонить, что ли, Юре? Но он вряд ли меня поймет, да и не люблю я звонить ему на работу, в его кабинете вечно кто-то есть, и он говорит со мною приветливо-вежливым голосом, как с посторонней. Что же делать, куда девать себя в этом состоянии? Билет! Нет, за билетом я пойду завтра с самого утра, так меня научили. Подарки! Ну конечно, мне же надо купить кучу подарков. И Дашке (это моя дочка), и друзьям, которых у меня в Израиле не так уж мало. Пока не было визы, я из суеверия ничего не покупала. Ведь нам, советским людям, все кажется, что нас обязательно куда-то не пустят, откажут, не дадут.
К черту эти стародавние комплексы! Меня пустили, я еду к дочке, и не куда-нибудь, а в землю обетованную, и буду в марте купаться в Средиземном море, увижу чудеса Израиля, поеду в Иерусалим, поклонюсь Гробу Господню, и вообще... Ура!
Я понеслась по магазинам, а внутри меня все пело.
Я еду! Я целый месяц проведу с Дашкой! Ведь мы два года не виделись. Одну десятую ее жизни, с ума сойти!
Но еще несколько дней - и мы будем вместе! Только бы достать билет! Как же теперь дожить до утра?
Часов в семь, еле живая, я притащилась домой и рухнула на диван. До чего же меня утомляют магазины!
Раньше они утомляли пустотой и очередями, а теперь - проблемой выбора и жуткими ценами. Но черт с ними, зато я почти все купила. Кажется, осталось купить только сало - наши правоверные евреи на исторической родине изнывают без сала, - но это в последний день. Боже мой, скорее, скорее, просто нет сил терпеть!
К счастью, начал трезвонить телефон, все хотели знать, как у меня дела с визой, когда я лечу и т, д. А в девять наконец-то пришла моя подруга Алевтина, с которой мы дружим с детства, жить друг без друга не можем, и так случилось, что в последние годы даже живем в одном доме. Вот уж с нею я отвела душеньку!
Вывалила на нее все свое нетерпение, все мечтания и восторги!
- Да, чуть не забыла! - воскликнула вдруг Алевтина, хватаясь за очередную сигарету. - Васька (это ее дочь Василиса) купила Дашке в подарок роскошный халат, вернее пеньюар, синий, в цвет глаз. Красотища!
- Поцелуй от меня Ваську, когда увидишь!
- Да, она еще сказала, если будут сложности с проводами, она тебя отвезет.
- Ой, как хорошо, а то я так не люблю просить Юрика. Может, он, конечно, сам предложит, тогда другое дело.
- Вообще-то мог бы. Но если не проводит, не вздумай привозить ему подарки, а то я тебя знаю, рассусолишься - ах, бедный, он всей этой красоты не видит, ах, как жалко, ах, ох... Небось на обратном пути только и будешь думать, что бы ему такое вкусненькое приготовить.
- Да ладно тебе про обратный путь, я еще и туда-то не знаю когда улечу.
- Слушай, а подарки? Ты хоть что-нибудь уже купила?
- Да почти все!
- Ох, а мне еще Любашке надо что-нибудь подыскать! Ладно, давай показывай свои покупки.
...Наутро моего оптимизма еще прибыло. Билет я купила как белая женщина - без очереди, без блата, без переплаты и даже без хамства. Какое там! Меня в агентстве усадили, спросили, куда хочу лететь, когда, на какой срок и т, д. Уже через 10 минут я вышла оттуда с билетом и совершенно счастливая. Как мало иной раз нужно для счастья - не обхамили и дали то, что требовалось. А еще говорят, у нас ничего не изменилось!
Итак, через три дня я лечу! Скорее домой, собирать вещи! За три дня? Да, я люблю все делать заранее. На вокзал я всегда приезжаю, когда поезда еще и в помине нет. Но по-моему, лучше подождать на вокзале, чем сломя голову нестись за поездом. Как-то, знаете ли, спокойнее. И к приходу гостей я тоже готовлюсь заранее.
Они приходят - все уже на столе, я сама при полном параде, и им приятно, и мне тоже. А то, бывает, придешь в гости и тебя тут же отправляют на кухню резать салат.
Брр! И потом, в спешке непременно что-нибудь да забудешь.
Наконец все готово, вещи собраны, и сегодня ночью - ура! - я улетаю. Провожает меня, конечно же, Васька. Юрий Петрович, как всегда, ужасно занят.
Ну да Бог с ним, после того как Дашин отец бросил меня, я уже не жду от мужчин ничего, рассчитываю только на себя и друзей. Говорят, мы живы любовью.
Да ничего подобного. Мы живы только дружбой. Разве можно рассчитывать на любовника? Ни в коем случае!
А на друга? Железно! Мой собственный любовник всегда готов прийти на помощь своей подруге, а мне - нет.
Может, все дело в том, что подруга - это нечто легальное? А может, ему просто лень и он прекрасно знает, что я и без него обойдусь?
Но меня опять занесло. Итак, через полчаса, если все будет нормально, не спустит колесо, не застрянет лифт и т, п., мы выезжаем. Алевтина, разумеется, едет меня провожать. "Чтобы Ваське не скучно было возвращаться одной" - так объяснила она эту сентиментальную акцию. Она вообще жертвенная натура, моя Алевтина.
Звонит телефон. Я хватаю трубку. Юра.
- Кирочка, - бархатным голосом произносит он, - я хочу еще раз пожелать тебе счастливой поездки.
- Это откуда же ты звонишь в одиннадцать вечера? - ехидно интересуюсь я. - Неужто из автомата?
- Как же, попрется он ночью к автомату, этот барин! Жди! - ворчит Алевтина.
- Нет, я сейчас один в квартире, - простодушно объясняет мой любимый. - А у тебя там, кажется, кто-то есть? Наверное, Аля?
- Конечно, она меня провожает.
Юра предпочитает не заметить некоторого нажима в моем тоне и как ни в чем не бывало желает мне всего наилучшего.
Вообще-то он меня любит, я знаю, только в меру своих возможностей, которые, увы, не так уж велики.
Он не молод, много работает, на меня времени у него остается мало, но когда Дашка уехала и мне было тяжко на первых порах, он очень меня поддерживал, и я ему благодарна. Я ведь по-своему тоже его люблю, а может, это громко сказано, но так или иначе, а я привязана к нему. Я прощаюсь с ним без обычной нежности, но он, вероятно, списывает это на присутствие Алевтины.
* * *
Какое кошмарное слово "накопитель"! И почему нас надо накапливать? Чего ради?
Чтобы не поддаться клаустрофобии, начинаю разглядывать попутчиков. Время позднее, самолеты компании "Эль Аль" летают глубокой ночью, что не слишком удобно, однако, говорят, у них самолеты надежней, а я, честно признаться, побаиваюсь летать. Да и сервис у них якобы неимоверный. Что ж, посмотрим! Напротив меня сидит мужчина лет под шестьдесят. Интеллигентное приятное лицо, усталое и доброе. И в то же время есть в этом лице что-то очень мужское, что-то, от чего я вся подбираюсь и лезу в сумочку за пудреницей. Идиотская привычка! Смотрюсь в зеркальце - кошмар! Под глазами круги от бессонных ночей - последние три ночи я совсем не могла спать от нетерпения. Все мои сорок с немалым хвостиком сразу заметны, хотя обычно я выгляжу моложе своих лет. Но тут же я гордо решаю, что плевать хотела на всех мужиков, хватит, пора и честь знать. Решительно убираю пудреницу. Очень нужно!
Небось сейчас явится его супруга. Я так и вижу ее - ухоженная дамочка лет за пятьдесят. Но нет, никакой дамочки. Краем глаза слежу за ним - надо же как-то отвлечься от идеи "накопления". И по выражению его лица я вижу, что он прекраснейшим образом понял все мои манипуляции. И смотрит на меня с затаенной усмешкой и, кажется, с одобрением. Интересно, что он во мне одобряет? Я верчу головой, делая вид, что разглядываю других пассажиров, а сама из-под ресниц разглядываю его. Это же игра! Что ж, недурное начало путешествия. Он хоть и сидит, видно, что высокий. Широкие плечи и густые темно-седые волосы. Глаза светлые, серо-голубые, и какая-то в них искорка, которой - ей-богу же! - не было пять минут назад. Подумать только! Я вновь подбираюсь и быстро достаю из сумки газету - так удобнее за ним наблюдать. Старая дура, говорю я себе. Но ведь это же интересно, сама себе отвечаю я.
Он тоже пристально смотрит на меня, без всяких уловок.
Похоже, я ему приглянулась, хотя вид у меня, по-моему, жуткий. Честно признаюсь, он мне тоже нравится... И тут объявляют посадку. Все моментально сбиваются в кучу, и я теряю его из виду. Несколько шагов по какой-то трубе, и вот я уже в самолете. Улыбающиеся стюардессы рассаживают пассажиров. Ага, вот и мое место. С ума сойти - он уже сидит у окна. В голове у меня проносится, что, с одной стороны, это хорошо, а с другой - не очень. Я рассчитывала немного поспать и мысленно подготовиться к встрече с Дашей, а теперь не больно-то поспишь рядом с таким. Вдруг я во сне открою рот и вид у меня будет глупейший или, не дай бог, начну храпеть! Вот ужас-то! Нет, придется взять себя в руки и не спать. Ничего, отосплюсь на том свете! Он с милой улыбкой - ах, какая улыбка! - предлагает мне сесть к окну, если я хочу. Я великодушно отказываюсь. Очень надо! Ночью все равно ни черта не увидишь, а выбираться придется через него, если приспичит. Глаза у него смеются, такое впечатление, что он читает мои мысли. Сажусь, сразу пристегиваю ремень. Он тут же обращается ко мне:
- Давайте знакомиться, как-никак нам вместе лететь больше трех часов. Викентий Болеславович Корблинский.
- Кира Кирилловна Мурашова.
- Кира Мурашова? Вы часом не художница?
Боже, вот это слава!
- Я художница, но откуда вы меня знаете? Я не так уж знаменита.
- Вы иллюстрируете детские книги?
- Да.
- Я покупаю и читаю книжки своим внучкам и всегда обращаю внимание на иллюстрации. И ваши мне ужасно нравятся, в них много юмора, для детских книг это важно.
- И не только. Попробуй у нас прожить без чувства юмора... Но у вас, похоже, с этим все в порядке.
- Да вроде бы... А куда вы направляетесь, в Тель-Авив?
- Да, а вы?
- В Реховот. У меня там сестра. А у вас кто в Тель-Авиве?
- Дочка.
- Боже, сколько же лет вашей дочке?
- Двадцать.
- Не верится что-то. Уж больно вы молодо выглядите.
Врет, подлюга, но приятно!
Тем временем самолет уже начал взлетать. Красивые стюардессы, ни слова не знающие по-русски (идиотизм, неужели в Израиле мало красивых девушек, говорящих по-русски? Или это нарочно делается?), разносят напитки со льдом и орешки. Уже приятно. Вообще, славное начало путешествия - сидишь себе со стаканом ледяного грейпфрутового сока и мило беседуешь с очаровательным спутником, который к тому же знает тебя как художницу.
Во сне не приснится! Кстати, сна ни в одном глазу, хотя уже почти два часа ночи. Интересно, кто он такой? Если ТТ, то я пропала. ТТ на нашем с Алевтиной языке означает "тихий технарь". Мы обе уже давно пришли к выводу, что для жизни и любви годятся только тихие технари. Тихий технарь в нашем понимании - умный мужик без художественных претензий. Уж слишком часто мы с нею обжигались на художественной интеллигенции, а посему - да здравствует техническая! К тому же я лично предпочитаю не понимать то, чем мужчина занимается. Так легче поверить в его значительность.
- Простите, а кто вы по профессии?
- Архитектор.
Архитектор? Интересно, это как считается, технарь или нет, ведь архитектор - это почти художник, но, с другой стороны, если архитектор вполне может быть художником, то художник архитектором - нет. Тут нужно еще техническое образование, следовательно, его можно отнести к технарям. Но тихий ли? Впрочем, в его возрасте уж наверное тихий, внучкам книжки читает...
Слово за слово, и мы уже болтаем "не покладая языка", как говаривал мой отец. Такое ощущение, будто мы знакомы сто лет. Тем временем нам приносят то ли ужин, то ли завтрак, не поймешь. Вкусно и занятно. Мой сосед весьма галантен. Не придерешься. Смотрю на часы - два с лишним часа пролетели совсем незаметно.
Надо бы наведаться в хвост самолета. Давно пора. Смотрю на себя в зеркало - ужас! Пудра осыпалась, помада съедена, тон облупился. Ну и рожа! Хорошо бы умыться, но тогда потечет тушь. О, да здесь полно всяких салфеток, можно спокойно протереть лицо и освежиться. Плескать в лицо водой - аэрофлотовский анахронизм. А тут знай наших! Привожу себя в порядок, но тон решаю не накладывать, а то опять облупится чего доброго. Главное, чтобы глаза блестели, а они, надо заметить, блестят себе!
Викентий... Интересно, как его называют - Кеша или Вика? Викентий, Жукентий... Жукентий - это мой обожаемый кот, оставленный с Алевтиной. Наверное, он поляк, - не кот, разумеется, а архитектор.
Возвращаюсь на свое место. Викентий сидит как приклеенный. Надо же, до чего крепкий мочевой пузырь... А может, у него трудности с мочеиспусканием, да нет, похоже, он вполне хорошо себя чувствует. Господи, что только не лезет в голову бабе в моем возрасте!
Особенно хорошие мысли для начала романа... Какого романа, окстись, матушка, тебе ближе всего к пятидесяти, одергиваю сама себя, но ведь теперь все возрастные представления изменились, а почему бы и нет, вон Алевтина уже полтора года пребывает в состоянии жгучего романа, да и у меня самой вроде как роман с Юрой, правда, от этого романа уже попахивает плесенью, ему явно не хватает воздуха. Алевтина утверждает, что я сама виновата - слишком хорошо его кормлю. "Ясное дело, - говорит она в ответ на мои жалобы, - если так мужика кормить, он только и сможет, что доползти до койки!" Впрочем, я же решила в этой поездке не думать о прошлом. Ого! Я уже отправила Юру в прошлое? Не слишком ли быстро, Кира Кирилловна?
Тут подходит стюардесса с горячими салфетками - с ума сойти! Хорошо, что я стерла тон, а то сейчас имела бы вид! С наслаждением прикладываю салфетку к лицу.
Как приятно! Сразу чувствуешь себя освеженной! Теперь раздают бланки деклараций. Лезу в сумку за ручкой. О черт! Ручка потекла, и рука у меня вся черная. Какая гадость! Хорошо еще не на костюм! Викентий ахает и помогает мне вытереть руку, не жалея на это даже своего платка. Подбегает стюардесса, что-то лопочет на иврите, притаскивает кучу салфеток, уносит протекшую ручку и провожает меня к умывальнику. Но где там! Разве эти чернила так отмоешь! Вот незадача. Приеду к дочке с черной лапой. Поделом тебе, голубушка, уж больно ты занеслась! Это чтобы жизнь медом не казалась.
Выхожу и сталкиваюсь с Викентием. Значит, он тоже живой человек. Смущенно улыбнувшись, он скрывается в сортире. Улыбка у него прелестная.
Интересно, спросит он мой телефон в Тель-Авиве, захочет ли увидеться? Если нет, я не расстроюсь, я не расстроюсь, я не расстроюсь.
- Кира Кирилловна, простите мою назойливость, но не могли бы мы встретиться в Тель-Авиве? Мне так понравилось болтать с вами.
Наверное, это можно счесть за комплимент.
- Быть может, вы дадите мне телефон вашей дочери?
- А почему бы и нет?
И я, разумеется, дала ему Дашин телефон.
Наконец объявили посадку. Сердце у меня забилось в нетерпении: еще полчаса, и я увижу Дашку! Викентий с его улыбкой сразу как-то поблек. Вероятно, он понял мое состояние и больше не лез с разговорами. Только когда самолет уже катил по посадочной полосе, он сказал:
- Кира Кирилловна, давайте сейчас попрощаемся, а то в аэропорту будет суета и может выйти какая-нибудь неловкость. Поверьте, мне было необыкновенно приятно с вами познакомиться, и я очень надеюсь на продолжение этого знакомства. Спасибо за приятнейшую беседу, и всего самого лучшего. Позвольте поцеловать вашу руку.
Всего вам доброго. Я непременно позвоню.
Какая речь, какое воспитание!
* * *
В аэропорту Бен-Гурион все процедуры, пограничные и таможенные, заняли от силы пять минут, это вам не Шереметьево. И вот уже я хватаю с транспортера свои сумки и мчусь в направлении выхода. Черт, вот дура, и почему я не взяла тележку, как все нормальные люди? Сумок у меня четыре, а руки только две. Но тут кто-то вдруг выхватывает у меня сумки. Викентий!
- Кира! Давайте сюда ваши вещи!
Он укладывает мои сумки на свою тележку. Предусмотрительный товарищ!
- Ой, спасибо вам, а то я что-то сдурела!
- Немудрено, - отвечает он.
Интересно, что он имеет в виду? Вдруг я слышу истошный крик:
- Мамочка! Мамуля! Я тут!
Дашка! Она ждет за барьерчиком, прыгая от Нетерпения, - моя школа! Ох, какая же она красивая! Я со всех ног кидаюсь к ней, совершенно забыв о вещах и о Викентий. Мы душим друг друга в объятиях. Потом отстраняемся и придирчиво оглядываем друг друга.
- Дашка, как ты похорошела!
- Мамуля, а ты совсем не изменилась. Как же я по тебе соскучилась! Что это у тебя с рукой?
- Кира Кирилловна, вот ваши вещи, - слышу я голос Викентия.
- Ой, спасибо вам! - Мы с Дашкой хватаем сумки с его тележки.
- Всего вам доброго, - говорит он и вежливо удаляется.
- Мамуля, это что, новый хахаль? - интересуется Дашка.
- Да какой там хахаль, просто попутчик.
- А по-моему, он на тебя глаз положил, - определяет с ходу моя дочка. - Наверное, ручка в самолете потекла! - догадывается она. - Ну, не беда, отмоем!
- Дарья, а где твой муж? Куда ты его девала?
- Он на неделю уехал на Кипр. Гастроли.
Зять у меня виолончелист. Как здорово, целую неделю мы будем с Дашкой вдвоем. Успеем насладиться друг дружкой.
- Мамуля, тебя все так ждут, тетя Люба просто с ума сходит, хотела ехать тебя встречать, но я ее не взяла, сказала, что сегодня ты будешь только моя, да, мамуля?
- Да, моя девочка, конечно!
- Ладно, мамуля, пошли, я на машине.
- У тебя своя машина?
- А разве я не писала, что купила машину? Нет?
Она хоть и не новая, но хорошая, "Хонда". Вон, видишь, беленькая, вторая справа!
Наконец мы садимся в машину и едем. Я смотрю только на Дашку, не могу налюбоваться. До чего же хороша моя девочка! Смуглая, темноволосая, с огромными синими глазами. Глаза у нее точь-в-точь как у отца.
Как же я когда-то сходила из-за него с ума, как хотела в дочке его повторения! К счастью, она похожа на него только внешне, а характером она пошла в меня. А он даже и не подозревает, что у него есть такая дочь!
Вдруг Дашка тормозит и съезжает на обочину.
- Мамуля, дай я тебя еще поцелую!
Мы обнимаемся и ревем в три ручья.
- Дарья, ты чего ревешь?
- А ты чего ревешь?
- А ты чего?
- Я от счастья.
- И я от счастья!
Мы уже хохочем как полоумные.
- Дарья, ну как ты?
- Все хорошо, мамуля, ты ж меня знаешь, я вся в тебя - оптимистка. Да и вправду все нормально, Данька работает в неплохом оркестре, его там ценят, собирается организовать свой квартет, я тоже работаю, мне нравится, так чего еще желать!
- А учиться?
- Да у меня с языком еще не так хорошо, но через год, если все будет нормально, конечно, попытаюсь.
- А как насчет детей?
- Вот с этим мы пока решили подождать, надо сперва встать на ноги покрепче, да я еще успею, мамуля, мне же только будет двадцать. И вообще у меня все хоккей, и в личной жизни, и в общественной, так что кончай с мамскими вопросами! Давай лучше смотри в окно, как-никак едешь уже по земле обетованной. Как, мамуля, решим - сделаем сейчас небольшой кружок по городу или сперва домой?
- Давай лучше домой, я что-то притомилась.
- Это от чего же? От флирта с этим вежливым дядечкой?
- Да что ты, какой там флирт! Просто я как получила визу, так меня начало колотить от нетерпения, я даже спать не могла.
- Хорошенькое дело! Ты что, спать сюда приехала?
Ничего не выйдет, я взяла отгул на неделю, чтобы побыть с тобой, а ты спать вздумала?
- Ну ладно, ладно, на том свете отосплюсь. Но хоть душ принять и переодеться ты мне позволишь?
- О, это сколько угодно! Мамуля хочет потрясать Тель-Авив туалетами? Так имей в виду, тут все в основном ходят в шортах и майках независимо от веса и возраста. Правда, это ближе к лету.
- Дарья, скажи-ка, почему это дома тут какие-то обшарпанные?
- Так мы же, мамуля, олим, мы не можем жить в богатых кварталах, но ничего, не дрейфь, квартирка у нас что надо, и вообще здесь можно гулять хоть всю ночь и ничего не бояться, не то что в вашей Москве.
- Да, с ночными прогулками у нас не очень; но зато если бы ты видела, как Москва изменилась, все время на каждом шагу открываются новые магазины, внутри и снаружи совсем западные, с большими деньгами можно купить все что душеньке угодно.
- А как у тебя с деньгами?
- Ну, раз к тебе приехала, значит, не так уж плохо.
- Заняла небось?
- Ни копеечки! Ты же знаешь, как я ненавижу долги! Нет, просто я оформляю детскую серию в одном богатом издательстве. Они отлично платят, ценят меня, и ежели не прогорят, то можно жить и не тужить.
- Значит, мамуля сумела вписаться в новые условия, как говорят по вашему телевидению.
- Значит, сумела.
- Ну ты у меня вообще молодчина! Смотри, вон видишь серый дом, вон там, где белье висит? В этом доме тетя Люба живет.
- Ой, Любашка, как там она?
- Она уже бабушка.
- Знаю, знаю, даже фотографию внука видела.
Люба - моя подруга еще с первого класса. Она уже четыре года в Израиле и на первых порах очень помогла моей Дашке.
- Ну вот мы и дома!
Дом четырехэтажный, стоит в тихом переулке, в глубине небольшого садика. Все чистенько, аккуратно.
- Видишь, мама, как мы здорово устроились, тихо, а до Алленби всего пять минут.
- Алленби - это что?
- Самая торговая улица, рай для туристов из России.
По довольно крутой лестнице поднимаемся На третий этаж.
Дашка отпирает дверь, и мы сразу попадаем в комнату, никаких прихожих. Очень просторно и уютно.
- Ой, Дарья, как здорово!
- Вот, мамуля, а еще есть три спальни и кухня!
Квартирка недешевая, но пока тянем!
Квартира мне очень нравится, тем более что всю ее опоясывает балкон, вернее, галерея, сейчас, правда. Закрытая ставнями.
- Знаешь, мамуля, тебе здорово повезло с погодой, вчера лил проливной дождь, а сегодня просто благодать!
Что верно, то верно: на улице градусов двадцать, легкий ветерок, мечта, а не погода!
- Мамуля, что у нас сначала - помывка или завтрак?
- Помывка, конечно, помывка!
- Вот и хорошо, а я пока приготовлю завтрак. Ой, мамка моя приехала! - И она повисает у меня на шее. - Неужели мы опять будем завтракать вдвоем? Помнишь наши воскресные завтраки?
- Спрашиваешь!
С наслаждением принимаю душ. Дашка успела сообщить мне, что днем вода здесь нагревается от солнечных батарей, а ночью - от электричества. Здорово придумано!
Когда я наконец вылезаю из ванной, моя расторопная дочка уже ждет меня за красиво накрытым столом.
- Мадам, ваши платья я уже развесила, чтоб не мялись. Почти сплошь обновки!
- Это в основном из Америки, от Ланки и дяди Пети!
- Не забывают?
- Нет!
- Мамка! - вдруг взвизгивает Дашка и снова кидается в мои объятия. - Как же я по тебе соскучилась!
Она еще совсем ребенок, моя взрослая замужняя дочка. Но вот она вновь входит в роль гостеприимной хозяйки дома:
- Мамуля, твои любимые йогурты - вишневый, ананасный, черничный. Вот сыр, хумус, а это баклажаны, я сама приготовила. Баклажаны в марте - разве не кайф?
- Подумаешь, - гордо отвечаю я, - в Москве сейчас тоже баклажаны круглый год.
- Да? - Дашка разочарована.
- Да, но наверняка не такие вкусные, как из твоих рук!
И опять у нас обеих глаза на мокром месте. Так мы и переходим от слез к радости и обратно.
Я с удовольствием пью кофе и пробую израильскую еду. Все очень вкусно.
- Даш, а это что за замазка?
- Это хумус, я к нему равнодушна, а Данька обожает.
- А из чего он?
- Не то из фасоли, не то из гороха.
Пробую, действительно вкусно, особенно с мацой.
- Мама, значит, планы у нас такие. Сейчас даю тебе час отдыху, а потом идем гулять. За неделю хочу многое тебе показать, а потом передам тебя тете Любе.
В Иерусалим поедем на автобусе, с экскурсией. Одним туда ехать небезопасно, да я и не очень хорошо знаю город. Потом, если хватит пороху, съездим в Эйлат.
- А это что такое?
- Знаменитый курорт на Красном море. Но это далеко. Мама, у тебя уже глаза слипаются. Марш в постель. Так и быть, спи сколько влезет, я тебя будить не стану. Я и сама не прочь подрыхнуть, а то встала ни свет ни заря. Пока, мамуля.
Я лежу, пытаюсь заснуть. Ничего не получается - я слишком возбуждена. В квартире тихо; Дашка спит.
Она может спать всегда и везде, стоит ей прилечь - и она уже спит. Счастливая, это не в меня. Я смолоду сплю плохо. Лежу, пытаюсь разобраться в своих чувствах. Кажется, я счастлива. Да, конечно же, счастлива!
За стенкой спит моя дочка, у нее все хорошо, у меня, в общем, тоже. Я в Израиле, мне предстоит масса впечатлений, встречи со старыми друзьями. Интересно, а позвонит мне этот Викентий? Ах, какая разница, позвонит не позвонит, зачем он мне нужен? Нет уж, хватит с меня этих "лав стори", одни неприятности от них. Да и что я знаю о нем? Что у него есть две внучки, которым он читает книжки с моими иллюстрациями? Очень романтично! Нет, лучше подумаю о Дашке, какая она у меня хорошая и красивая. Удивительно, я растила ее одна и с самых ранних лет она уже была мне подружкой. И никаких у нее не было трагедий по поводу отсутствия папаши. Когда ей было лет пять, она спросила меня, где же ее папа. Я сказала, что умер. А что тут еще придумаешь? Потом из ее вопросов и моих далеко не правдивых ответов мы общими усилиями слепили довольно славного папу. Во всяком случае, настоящий папа ему и в подметки не годился. А когда Даше было уже лет тринадцать, она вдруг явилась ко мне с вопросом:
- Мама, признайся, ты про папу все придумала, да?
- Что ты имеешь в виду? - пробормотала я.
- Он ведь не умер, да? Он нас бросил? Скажи, не бойся, я не расстроюсь.
Сердце у меня оборвалось. Откуда дровишки? Но сил скрывать от нее правду не было.
- Да, девочка моя, он не умер, но он нас бросил, он меня бросил, о тебе же он и по сей день не подозревает.
- То есть как? Почему?
- Видишь ли, это трудно объяснить так сразу.
- А ты не сразу, мамуля, ты подробно расскажи все с самого начала. Мамуля, ты плачешь? Ты что, до сих пор его любишь?
- Да нет, что ты. Я и забыла, какой он. Вот только гляжу на тебя и вспоминаю; ты на него похожа, особенно глаза - точь-в-точь.
- О, значит он был красивый! - простодушно воскликнула моя скромная девочка. - Мамуля, расскажи мне все, я обещаю тебе, что не буду мучиться, не буду его разыскивать, как это делают в кино!
- Еще не хватало! Да его сразу кондрашка хватит!
Скажи, а почему ты вдруг затеяла этот разговор? Тебе кто-нибудь что-нибудь наболтал?
- Нет, мама, это дедукция. Просто я кое-что сопоставила. Согласись, странно, что от человека ни одной фотографии не осталось? Только твой рисунок. А кстати, это он?
- Да нет, скорее фантазия на тему. А его я, честно сказать, уже и не помню. Мы с ним однажды, давным-давно, встретились, "средь шумного бала, случайно", так я его не сразу и узнала. Так мечтала увидеть, что его лицо сплылось в памяти.
- Ой, мамуля, расскажи, мне так интересно!
Пришлось ей все рассказать.
Мы встретились с Маратом у моей подруги Леры.
Он был другом ее любовника. Оба они были профессорами крупного технического института, оба значительно старше нас. Стояла жара, Леркина мать уехала к сестре в Ленинград, Лерка царевала одна в квартире, а я поехала к ней мыться - у нас не было горячей воды. Едва я вошла в квартиру, как моя подружка затараторила:
- Иди быстрее мыться, а то через полтора часа придут Волька с Маратом, посидим, выпьем.
- Ой, тогда надо навести марафет!
- Да он, кажется, вообще не по этому делу.
Но тут она попала пальцем в небо. Едва он вошел, я сразу поняла Татьяну Ларину, то есть обомлела, запылала и в мыслях молвила: "Вот он!" Любовь с первого взгляда. Чуть грузноватый, загорелый, седой, с синими-синими глазами, он при виде меня тоже сомлел. Мы вчетвером уселись за стол, но ни я, ни он не могли проглотить ни кусочка. Лера с Волей ели и пили, а мы только изредка опрокидывали рюмку, не сводя друг с друга изумленных глаз. Заметив наше невменяемое состояние, сообразительный Воля пошушукался о чем-то на кухне с Лерой, она вызвала меня и быстро зашептала:
- Слушай, мы сейчас уедем на дачу, вернемся утром.
Давай действуй, он от тебя без ума, это невооруженным глазом видно! Да и ты явно млеешь. Давай, Кирусик, не теряйся, он жутко интересный мужик, даже завидки берут!
- Лер, ты что, в своем уме? Как это мы тут останемся одни?
- А то ты не, знаешь как! Очень даже просто! Ты что, против?
- Да я-то не против, а вдруг он не захочет?
- Ну да, как же! Если только сдрейфит, тогда конечно... Да ладно, на худой конец переночуешь тут одна, а мы в десять уже будем тут! Чао!
Когда я вернулась в комнату, он по-прежнему сидел за столом и вид у него был понурый.
- Что-то случилось? - сдавленным голосом спросил он. - Почему они вдруг умчались?
- Я не очень поняла, но они часа через два вернутся, что-то такое вспомнили...
Не могу же я сказать, что они просто оставили нас на всю ночь. Положеньице! Он, похоже, вконец растерялся. Я ободряюще улыбнулась ему.
- Простите меня ради Бога, - начал он.
Ну вот, сейчас слиняет. А я первый шаг делать не умею.
- Простите меня, но я так давно не оставался наедине с такой молодой и красивой женщиной... - честно признался он.
Ну и дела. Мужику за сорок, а он растерялся как школьник, нет, вернее, как гимназист, школьники в наше время так не теряются. Может, если бы не эта его растерянность, я не влюбилась бы в него так безоглядно.
Мне стало его жаль: хотя в мои двадцать шесть у меня был некоторый жизненный опыт, но просто подойти и обнять его я не могла. Мы сидели за столом, глядя друг на друга безумными глазами, и говорили о чем-то постороннем, кажется об острове Сааремаа, а почему - не знаю. И вдруг он протянул мне руку через стол, как нищий, ладонью кверху.
- Помогите мне, - взмолился он.
Я подала ему руку, он крепко сжал ее, и я ответила на его пожатие., О, что это была за ночь! Сколько любви, сколько признаний, сколько разговоров. Я была переполнена нежностью, а он все твердил, какое чудо наша встреча, и я чувствовала, что это не пустые слова, что он тоже полон любви и благодарности. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного - каждую мою ласку, каждое слово он воспринимал как величайший дар, а мне было бесконечно радостно приносить ему эти дары. Мы заснули, когда уже стало светать. Я проснулась первой и взглянула на часы. Половина шестого. Времени еще много, Лера вернется в десять. Я смотрела на Марата и чувствовала - вот это мое будущее, наверняка очень трудное, но будущее, и теперь на всем свете для меня есть только он, и всегда был, просто я не знала, а все, что у меня было в прошлом, быльем поросло. Но, как ни странно, чувства мои порождала не страсть, а бесконечная нежность, замешенная на жалости, - он был так наивен и неопытен в свои сорок с лишним. Да и неудивительно: он признался, что впервые изменил жене, с которой без любви прожил больше двадцати лет. Кажется, я знаю о нем почти все, о двух его взрослых детях, о преданной любви к покойной уже матери и даже о том, что он, как и я, страшно любит кошек.
Вдруг он открыл глаза, и на лице его отразился испуг-Который час?
- Шесть.
- А где же Лера и Воля?
- Вернутся не раньше десяти, - успокоила я его.
- Ох, какое счастье, значит, у нас как минимум три часа в запасе! Любимая... Это была самая счастливая ночь в моей жизни... Ты такая молодая, красивая, а я...
Скажи мне, неужто я тебе не противен, ведь я настолько старше тебя...
Ну что тут ответишь, если тебя переполняют нежность и любовь? И я только молча целовала его.
- Милая моя Кирочка, я ведь завтра уезжаю на три недели.
Я обмерла.
- Куда?
- В Эстонию, в отпуск. Скажи, ты... мы... мы сможем видеться, когда я вернусь?
- И ты еще спрашиваешь!
- А где? Надо что-то придумать.
- Марат, тебе когда надо уходить?
- К половине одиннадцатого я поеду в институт, а после часу дня я свободен как птица... до вечера, к восьми мне необходимо попасть на дачу, ведь завтра мы... я уезжаю. Вещи надо собрать и вообще... Знаешь что, давай встретимся в половине второго, пообедаем где-нибудь, а потом...
- А потом поедем ко мне.
- Разве это возможно?
- Да, я сейчас одна, мама с папой в Рузе., - Вот и чудесно, значит, в половине второго встречаемся у "Националя" со стороны Манежной. А сейчас иди ко мне, скорее...