Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
РУС | УКР

С. Дж. Тюдор — «Меловой Человек»

Меловой Человек
С. Дж. Тюдор

Меловой Человек

Код товару: 4065292
Мова: російська
Оригінальна назва: The Chalk Man
Мова оригіналу: англійська
Обкладинка: палітурка
Сторінок: 288
Формат: 135х205 мм
Видавництво: «Книжковий Клуб «Клуб Сімейного Дозвілля»
Перекладач(і): М. С. Чайковская
Рік видання: 2018
ISBN: 978-617-12-4331-6
Вага: 263 гр.
Вікові обмеження: 18+
119.90грн

Пролог

Голова девушки лежала на кучке золотисто-коричневых листьев.

Ее миндалевидные глаза неотрывно смотрели на заросли сикоморов, буков и дубов, но, увы, не замечали, как нежные пальчики солнечного света пробирались сквозь листву и капали золотом на лесной ковер. Глаза ее не моргали, когда блестящие на солнце жучки ползали по зрачкам. Не видели ничего, кроме абсолютной тьмы.

Из-под савана листьев выглядывала бледная рука, как будто девушка молила о помощи или искала еще чью-то руку в надежде, что она здесь не одна. Но рядом никого не было. Другие части ее тела были разбросаны по лесу и тщательно спрятаны.

Рядом хрустнула ветка — так громко, словно взорвалась петарда. Стайка птичек с громким щебетом вспорхнула из подлеска.

Кто-то пришел. Кто-то опустился на колени рядом с невидящей девушкой. Кто-то нежно убрал волосы с ее лица и потрогал ледяную щеку дрожащими от нетерпения пальцами. А затем осторожно поднял ее голову, смахнул листья, прилипшие к шее, и бережно уложил в рюкзак, к нескольким сломанным палочкам мела.

Пораздумав секунду, человек снова полез в рюкзак и закрыл девушке глаза. А затем застегнул молнию, поднялся и ушел.

Несколько часов спустя приехали полицейские и судмедэксперты. Они все сосчитали, сфотографировали, проверили и наконец увезли тело девушки в морг, где оно и лежало несколько долгих недель в ожидании, когда найдутся все остальные его части.

Но этого так и не произошло. Сколько ни длились поиски, сколько ни обращались с вопросами и просьбами, несмотря на все усилия лучших детективов и всех горожан, голова так и не была найдена. Девушку из леса так и не смогли снова собрать воедино.

 

2016 год

Начнем с начала.

Вот только есть одна проблема: мы до сих пор не можем решить, когда именно все это началось. В тот день, когда Толстяк Гав получил набор мелков на свой день рождения? Или когда мы стали рисовать меловых человечков? Или когда они стали появляться сами? Было ли это ужасным совпадением?

Или все это началось в тот день, когда нашли первый труп?

Думаю, любой из этих дней можно считать началом нашей истории. Но я полагаю, что все это началось на ярмарке. Тот день я помню лучше всего. По большей части из-за Девушки с Карусели, конечно. Но еще потому, что именно в тот день мир перестал быть нормальным.

Если представить себе, что этот самый мир — большой стеклянный шарик со снегом, то именно в тот день его схватил какой-то проходивший мимо бог, потряс от души и вернул на место. Даже после того, как снежные хлопья улеглись, всё уже просто не могло стать таким, как прежде. Сама суть вещей вокруг изменилась. Если смотреть на них сквозь стекло шарика, то они, наверное, остались неизменными. Но не внутри. Внутри все было иным.

Кстати, именно в тот день я встретил мистера Хэллорана.

Так что да, пожалуй, это начало — самое подходящее.

 

1986 год

— Эдди, сегодня будет дождь.

Папа любил предсказывать погоду и всегда делал это ужасно авторитетным тоном, как люди в телике. Говорил он с абсолютной уверенностью, хотя почти всегда ошибался.

Я посмотрел в окно и взглянул на чистое голубое небо — такое ясное и яркое, что я даже чуточку прищурился.

— Да что-то не похоже, пап, — прошамкал я, уплетая сэндвич с сыром.

— Потому что никакого дождя не будет. — Мама появилась на кухне внезапно и бесшумно, прямо как ниндзя. — По Би-би-си сказали, что все выходные будет солнечная жаркая погода. И никогда не разговаривай с набитым ртом, Эдди! — добавила она.

— Хм-м, — протянул папа. Он всегда так делал, когда был не согласен с тем, что говорила мама, но не осмеливался сказать об этом вслух.

Никто из нас не осмелился бы ей перечить. Мама моя была — да и остается — довольно устрашающей женщиной. Тогда она была высокой, с короткими темными волосами и карими глазами. Бывало, в них кипело веселье. Но бывало и такое, что они внезапно темнели и становились почти черными, — если она злилась. Слыхали про Невероятного Халка? Та же история. Поверьте, вы не захотели бы увидеть мою маму в ярости.

А еще она тогда была доктором. Но не одним из тех нормальных врачей, которые пришивают людям конечности, делают уколы и все такое. Как однажды сказал мне папа, она «помогала женщинам, у которых случилась ситуация». Какая именно ситуация, он не объяснил, но, наверное, так себе ситуация, раз им приходилось обращаться к врачу.

У папы тоже была работа, но он работал из дома. Писал что-то для журналов и газет. Правда, не всегда. Иногда он просто ходил и ныл, что никто не дает ему работу. Или говорил с горькой усмешкой: «В этом месяце просто не моя аудитория, Эдди».

Когда я был ребенком, мне казалось, что работа у него не такая, «как надо». Не такая, какая должна быть у папы. Папы должны носить костюм с галстуком, уходить на работу утром и приходить вечером к чаю. Мой папа ходил на работу в соседнюю комнату, сидел за компьютером в пижамных штанах и футболке, а иногда даже забывал причесаться.

Да и выглядел он не так, как все остальные отцы. У него была длинная кустистая борода и длинные волосы, которые он собирал в хвост. Он даже зимой носил рваные джинсы и потертые футболки с логотипами древних рок-групп, вроде «Led Zeppelin» и «The Who». А иногда еще и сандалии.

Толстяк Гав говорил, что мой папа — «гребаный хиппи». Наверное, он был прав. Но тогда я посчитал это оскорблением и ударил его. Он, конечно, размазал меня, как букашку, и домой я притащился с синяками и окровавленным носом.

Потом мы помирились. Толстяк Гав иногда вел себя как засранец. Он был одним из тех шумных и несносных толстяков, которые порой затмевают настоящих хулиганов. Но все же он входил в число моих лучших друзей и к тому же был самым щедрым и сердечным человеком из всех, кого я знал.

— За друзьями нужно присматривать, Эдди Мюнстр, — торжественно сообщил он мне как-то раз. — Потому что друзья — это все.

Эдди Мюнстр — это мое прозвище. Потому что моя фамилия — Адамс, почти как в «Семейке Аддамс» . Конечно, пацана из «Семейки Аддамс» звали Пагсли, а Эдди Мюнстр — это из «Мюнстеров» , но все равно вышло складно и со смыслом, и это прозвище тут же прилипло ко мне, как это и бывает с прозвищами.

Итак, Эдди Мюнстр, Толстяк Гав, Железный Майки (все из-за его гигантских брекетов), Хоппо (Дэвид Хопкинс) и Никки — вот кто входил в нашу банду. Никки кличку не получила, потому что была девчонкой, хотя изо всех сил делала вид, что это не так. Она ругалась, как пацан, лазила по деревьям, как пацан, и дралась не хуже, чем пацан, — ну, почти. И все же она была девчонкой. Кстати, очень хорошенькой: с длинными рыжими волосами и светлой кожей, усыпанной крошечными коричневыми веснушками. Не то чтобы я ее разглядывал…

Мы все должны были встретиться в эту субботу. Мы всегда встречались по субботам и ходили друг к другу в гости, на площадку, а иногда в лес. Но эта суббота была особенной. Все из-за ярмарки. Каждый год она приезжала в наш городок и располагалась в парке у реки. И в этом году нам впервые разрешили пойти туда без присмотра взрослых.

Мы ждали этого несколько недель, с тех пор, как в городе появились первые афиши. На ярмарке бывали аттракционы: автомобильный парк, «Метеорит», «Пиратский корабль» и «Орбитер». Выглядело это потрясно.

— Все! — Я разделался с сэндвичем так быстро, как только мог. — Мы с ребятами встречаемся в парке в два часа.

— Держись поближе к дороге, — тут же сказала мама. — Не сворачивай никуда и не разговаривай с незнакомцами.

— Не буду.

Я выскользнул из-за стола и пошел к выходу.

— И бананка!

— Ну ма-а-ам!

— Ты будешь кататься. Кошелек может выпасть из кармана. Бананка, и никаких возражений!

Я открыл было рот, но тут же снова захлопнул. И прямо чувствовал, как кровь приливает к щекам. Как же я ненавидел эту идиотскую сумку! Только жирдяи-туристы носят на поясе эти проклятые бананки. Это не клево. Никто не подумает, что это клево, особенно Никки. Но когда мама становилась такой, с ней действительно невозможно было спорить.

— Хорошо.

Ничего хорошего в этом не было, но стрелка кухонных часов неумолимо приближалась к двум, так что мне пора было шевелиться. Я взбежал по лестнице, схватил дурацкую бананку и сунул в нее деньги. Целых пять фунтов. Прямо-таки состояние. А затем снова сбежал вниз.

— Пока, увидимся!

— Хорошо повеселиться!

Это уж без сомнений, в этом я не сомневался. Ярко светило солнце. На мне были моя любимая футболка и кеды. Я уже слышал ритм ярмарочной музыки, чуял запах бургеров и сахарной ваты. Сегодняшний день обещал быть идеальным.

***

Толстяк Гав, Хоппо и Железный Майки уже ждали меня у ворот.

— Эй, Эдди Мюнстр! Потрясная сумочка! — крикнул мне Толстяк Гав.

Я залился багровым румянцем и показал ему средний палец. Хоппо и Железный Майки издевательски заржали. Но затем Хоппо, который среди нас был самым милым и мирным парнем, сказал ему:

— По крайней мере она не такая пидорская, как твои шортики, козел.

Толстяк Гав ухмыльнулся, ухватился за края шорт и засеменил на месте, высоко задирая свои мясистые ноги, прямо как балерина. Имел он такую особенность. Его вообще невозможно ничем задеть, потому что ему на все наплевать. Ну или, по крайней мере, именно это он всем внушал.

— Да плевать, — сказал я, потому что, несмотря на слова Хоппо, мне все равно казалось, что бананка выглядит по-идиотски. — Носить я ее все равно не буду.

Я расстегнул поясную сумку, сунул кошелек в карман шорт и огляделся. Парк опоясывала толстая живая изгородь. Я сунул бананку в кусты. Ее не было видно со стороны, но я все равно знал, где она, и решил, что заберу ее попозже.

— Уверен, что хочешь оставить ее здесь? — спросил меня Хоппо.

— Да, а вдруг твоя мамочка узнает? — ехидно поинтересовался Железный Майки — нараспев, как он любил.

Хоть он и был частью нашей банды и лучшим другом Толстяка Гава, мне он никогда особенно не нравился. Была в нем какая-то черта, уродливая и ледяная, точь-в-точь как скобки у него во рту. Хотя, если учесть, что собой представлял его брат, это и неудивительно.

— Мне наплевать, — солгал я и пожал плечами.

— Как и всем нам! — сочувственным тоном сказал мне Толстяк Гав. — Может, уже забудем про сраную сумку и пойдем? Сначала я хочу на «Орбитер»!

Железный Майки и Хоппо двинулись за ним — обычно мы всегда делали именно то, чего хотел Толстяк Гав, потому что среди нас он был самым большим и самым громким.

— Но Никки же еще нет! — напомнил я.

— И что? — спросил Железный Майки. — Она вечно опаздывает. Пошли, сама нас найдет.

Майки был прав. Никки всегда опаздывала. С другой стороны, не дело это. Мы должны были держаться вместе. В одиночку на ярмарке опасно. Особенно если ты девчонка.

— Дадим ей пять минут, — настаивал я.

— Да ты шутишь! — воскликнул Толстяк Гав, старательно, но совершенно фальшиво подражая акценту Джона Макинроя .

Он обожал говорить с акцентом. Чаще всего с каким-нибудь американским. Получалось у него настолько плохо, что мы вечно покатывались со смеху.

Железный Майки не смеялся так громко, как мы с Хоппо. Ему не нравилось, когда он чувствовал, что банда настраивается против него. Но это в любом случае было не важно, потому что знакомый голос вдруг произнес: «Чего ржете?», и наш смех оборвался.

Мы обернулись. Никки поднималась по холму — прямо к нам. И, как всегда при виде этой девчонки, я ощутил, как мой желудок свернулся. Как будто я одновременно почувствовал себя ужасно голодным и немножко больным.

Сегодня ее рыжие волосы были распущены и струились по спине, достигая почти самых краев потертых джинсовых шорт. На ней была желтая майка без рукавов. На шее виднелось ожерелье из голубых цветочков. А еще там заметно блестело серебро. Я увидел маленький крестик на цепочке. Ее плечо оттягивала большая и, судя по виду, тяжелая сумка из мешковины.

— Ты опоздала, — сказал Железный Майки. — Но мы тебя ждали.

Как будто это была его идея.

— А что в сумке? — спросил Хоппо.

— Папа попросил, чтобы я отнесла на ярмарку это барахло.

Она достала из сумки флаер и показала нам: «Приходите в церковь Святого Томаса и вознеситесь к Богу. Молитва — самый захватывающий аттракцион!»

Отец Никки служил викарием в местной церкви. Я сам никогда там не был — мои родители таким не увлекаются, — но пару раз сталкивался с ним в городе. Он всегда носил маленькие круглые очки. Его лысину покрывали веснушки — точно такие же, какие красовались на носу у Никки. А еще он всегда улыбался и здоровался. Этим он меня пугал.

— День превращается в кучу дерьма, старина, — сказал Толстяк Гав…