Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
РУС | УКР

Джон Диксон Карр — «Расследования доктора Гидеона Фелла. Первая улика»

Расследования доктора Гидеона Фелла. Первая улика
Дж. Д. Карр

Расследования доктора Гидеона Фелла. Первая улика

Код товару: 4062897
Мова: російська
Обкладинка: палітурка
Сторінок: 512
Формат: 135х205 мм
Видавництво: «Книжковий Клуб «Клуб Сімейного Дозвілля»
Рік видання: 2015
ISBN: 978-966-14-9115-0
Вага: 440 гр.
74.90line
59.90грн

Роман «Ведьмино логово»

Глава 1

Кабинет старого лексикографа протянулся вдоль его маленького дома. Это была низко расположенная — на несколько футов ниже уровня двери — комната; ее зарешеченные окна всегда находились в тени высокого тиса, через листву которого солнечный свет проникал лишь под вечер.

Что-то призрачное есть в сонной красоте английской местности: пышная темная трава, зелень садов, серые церковные шпили, белая луговая дорога… У американца, в памяти которого наверняка отложились лишь шумные автобаны, усеянные красными заправочными станциями и окутанные дорожным смогом, такой пейзаж будет вызывать только удовольствие. Здесь люди могут гулять даже по середине дороги, при этом не чувствуя никаких неудобств. Тед Рэмпол взглянул на солнце через зарешеченное окно, посмотрел на тусклые красные ягоды, поблескивавшие в зелени тиса, с тем чувством, которое свойственно ощущать путешественнику лишь на Британских островах. Восхищение древностью и волшебством земли, осмысленностью, значимостью реальности в окружающих его образах — все это можно назвать лишь одним словом — «счастье». Для Франции изменения — как мода, они не могут быть старше шляпки прошлого сезона.

В Германии даже легенды работают как часы, словно движущиеся заводные куклы из Нюрнберга. Английская же земля кажется более древней, чем башни, обросшие плющом, будто бородой. Звон колоколов в сумерках доносится до нас, пройдя сквозь века; в безмолвии можно расслышать даже шаги призраков, а в лесах по-прежнему скрывается Робин Гуд.

Тед Рэмпол посмотрел на хозяина дома. Доктор Гидеон Фелл забивал табак в трубку, погрузившись в кожаное кресло. Он словно обдумывал то, что она, трубка, успела ему рассказать. Доктор Фелл был не так уж стар, однако, несомненно, стал неотъемлемой частью этой комнаты. Сама же она, по мнению постояльцев, которые в ней жили, запросто могла бы стать иллюстрацией к произведениям Диккенса. Большая комната казалась темной, может, из-за дубовых балок, а может, из-за закоптившейся от дыма штукатурки. Здесь также находились дубовые мавзолеи книжных полок (ощущалось дружественное отношение к фолиантам), а над ними, словно многочисленные грани алмаза, располагались окна. Хорошо чувствовался в этой резиденции книг запах пыльной кожи и старой бумаги.

Доктор Фелл астматически хрипел, набивая свою трубку. Он был очень крупного телосложения и обычно ходил, опираясь сразу на две трости. Под действием света, проникавшего из окон, его густая копна волос превращалась в факел и шевелилась, как военное знамя на ветру. Волосы вздымались над ним и словно указывали ему дорогу. Его большое круглое лицо, подернутое румянцем, то и дело расплывалось в улыбке, появлявшейся над его объемным подбородком. Искорки в его глазах можно было заметить невооруженным глазом. Фелл всегда надевал пенсне на черной ленте, и, когда его голова подавалась вперед, блеск глаз был особенно отчетливо виден над дужками очков; он мог быть как разъяренным, так и лукавым, а иной раз мог сочетать в себе оба эти качества.

«Вы обязательно должны навестить Фелла, — говорил Рэмполу профессор Мелсон, — во-первых, потому что это мой давний друг, а во-вторых, потому что он — живая легенда Англии. У него для вас найдется больше информации (как бесполезной, так и захватывающей), чем у кого бы то ни было из всех, кого я знаю. Он будет соблазнять вас напитками и едой, пока у вас не закружится голова. Он станет много говорить обо всем на свете, но по большей части о старой доброй Англии. Он любит живую музыку, мелодрамы, пиво и комедии — он потрясающий старик и непременно вам понравится». Тед не нашел причины отказаться.

Хозяином Фелл был гостеприимным и немного наивным, в нем не было и тени притворства, и уже буквально через каких-нибудь пять минут Рэмпол стал чувствовать себя как дома. Даже еще до того как приехал. Профессор Мелсон написал доктору Феллу о Рэмполе перед тем, как американец приплыл, и в ответ получил очень неразборчивое письмо, зато оно было украшено смешными рисунками и содержало в себе несколько стишков о сухом законе. Затем у них появился шанс встретиться в поезде, до приезда Рэмпола в Четтерхэм.

Четтерхэм, точнее Линкольншир, располагался в каких-нибудь двадцати милях от Лондона, неподалеку от Линкольна. Рэмпол сел в поезд, когда уже стемнело. Он был подавлен. Великолепный разноцветный Лондон с его жутким движением заставлял испытывать одиночество. Это было то одиночество, которое чувствуешь на грязных, закопченных сажей станциях, где все гремит, где от снующих и вечно спешащих пассажиров кружится голова. И зал ожидания, и пассажиры, забредшие сюда, чтобы выпить чего-нибудь в ожидании поезда, казались крайне потрепанными. В тусклом свете огней эти люди выглядели убого, словно были одеты в поношенное белье.

Тед Рэмпол, только что окончивший колледж, боялся показаться излишне провинциальным. При этом он уже успел немало попутешествовать по Европе, но только под чутким родительским руководством, не отклоняясь от заранее намеченного плана. Путешествия эти он вспоминал как бесконечную череду почтовых открыток и всевозможных лекций. Оставшись один, Тед испытывал подавленность и смущение. С ужасом он понял, что сравнивает этот вокзал (не в его пользу) с Центральным — такие сравнения, по мнению лучших американских писателей, были грехом. Эх, а ну его все к черту! Он ухмыльнулся, покупая в магазине роман в дорогу, и направился к своему поезду. Тед всегда испытывал затруднения с тем, чтобы разобраться в этом бесчисленном количестве всевозможных монет. Чтобы набрать нужную сумму, требовалось немало усилий, что напоминало собирание пазла: это нельзя было сделать быстро. Поэтому процесс расчета пугал его — Теду казалось, что если в этот момент он замешкается, то покажется глупым, и он рассчитывался банкнотой, даже если платеж был ничтожным, но тем самым он избавлялся от необходимости считать мелочь. В результате он был настолько обременен ею, что при каждом его шаге она отчаянно звенела.

Это же произошло, когда он столкнулся с девушкой в сером. Он в буквальном смысле налетел на нее. При этом Тед почувствовал неловкость: он звенел, словно передвижной кассовый аппарат. Он старался держать руки в карманах, сжимая мелочь в кулаках, и при этом двигался, как ему казалось, будто краб, — весь был настолько поглощен этим, что уже не видел, куда идет. И тут он со странным стуком с кем-то столкнулся и услышал над плечом возглас «ой!». Его карманы опустели. Тед услышал звон мелочи, посыпавшейся на деревянную платформу. Покраснев как рак, он понял, что сжимает маленькие ручки девушки, а прямо перед ним находится ее лицо. Если бы он был в состоянии хоть что-то произнести в этот момент, то это было бы «с ума сойти!». Преодолев шок, Тед посмотрел ей в лицо. Выхваченное из темноты светом вагона первого класса, у которого они стояли, ее лицо выглядело хрупким, а брови были слегка приподняты. Как будто она, глумясь, смотрела на него издали, но при этом в изгибе ее губ читалась симпатия. Небрежно, кокетливо надетая шапочка на черных блестящих волосах придавала девушке немного комичный вид, темно-синие глаза казались почти черными. Хотя воротник серого пальто был приподнят, можно было легко различить мимику ее рта.

Некоторое время она стояла в нерешительности. Затем сквозь смех сказала:

— Вы, по-видимому, богаты… Не хотите ли отпустить мои руки?

Он сообразил, что вокруг разбросаны его деньги, и быстро отступил на шаг.

— Боже мой! Мне так жаль! Я такой неуклюжий. Я… Вы ничего не уронили?

— Кажется, кошелек и книгу.

Он нагнулся, чтобы подобрать упавшие вещи. Даже позже, когда поезд уже уносил его сквозь тьму прохладной ночи, он не мог припомнить, с чего начался этот разговор. Едва различимый силуэт поезда, пропахшего сажей, грохот багажных тележек, казалось, не создавали идеальной атмосферы для беседы, но, похоже, все сложилось хорошо. Ничего запоминающегося вроде бы не было сказано. Пожалуй, даже наоборот. Они просто стояли и обменивались фразами, но в голове у Рэмпола все пело. Тед даже сделал открытие, что книга, купленная им только что, и книга, которую он выбил из рук девушки, написаны одним автором. Так как им был Эдгар Уоллес, подобное совпадение не могло ошеломить обывателя, но наш герой придал этому большое значение. Он отчаянно пытался сосредоточиться на теме разговора, но каждый раз ему казалось, что девушка вот-вот может уйти. Он слыхал, какими высокомерными и неприступными могут выглядеть англичанки, и решил, что она общается с ним, по-видимому, лишь из вежливости. Но в ней, а вернее в ее темно-синих глазах было что-то такое, что характеризовало ее с лучшей стороны. Она стояла, по-мужски опершись на стену вагона, сунув руки в карманы серого пальто, и эта мужская поза контрастировала с ее маленькой фигуркой и милой улыбкой. У него вдруг сложилось впечатление, что она тоже, как и он, одинока…

Тед сказал, что едет в Четтерхэм, и поинтересовался, где ее багаж. Девушка выпрямилась. Откуда-то возникла тень. Неуверенным гортанным голосом она ответила:

— Все вещи у брата. — Вновь колебание. — Он, скорее всего, не успеет на поезд. Вот и гудок. Вам лучше поскорее сесть в вагон.

Гудок и вправду отчаянно надрывался, и кроме него ничего нельзя было услышать. У Теда возникло ощущение, будто что-то с силой вырывают у него из рук. Двигатель, словно игрушечный, начал пыхтеть и возмущаться, вокзал стал исчезать вместе с огнями.

— Послушайте! — громко обратился он к ней. — Если вы поедете на следующем поезде…

— Вам лучше поторопиться!

Рэмпол словно сошел с ума, как тот гудок. Он ринулся к ней, крича:

— К черту поезд! Я могу уехать на следующем. И вообще, мне толком некуда ехать. Я…

Она повысила голос. Он даже разглядел на ее лице светлую, но ироничную улыбку.

— Глупый! Я тоже еду в Четтерхэм. Я думаю, что там мы сможем увидеться. Езжайте!

— Вы уверены?

— Конечно.

— Эм… Ну тогда ладно. Понимаете…

Но она жестом указала ему на поезд, и он успел вскочить в него, когда тот уже тронулся. Тед высунулся из окна в проходе, пытаясь вновь увидеть ее силуэт или расслышать голос. И этот же голос он уловил совершенно явственно. Голос сказал: «Если увидите призраков, оставьте их для меня». Что за черт! Рэмпол рассматривал стоящие вагоны, наблюдал за огнями вокзала, которые вздрагивали в такт поезду, и думал над этой последней фразой. Не то чтобы слова его встревожили, но казались какими-то бессмысленными. По-другому и не скажешь. Можно ли их расценить как шутку? Или это какой-то фразеологизм и под «призраком» нужно понимать, к примеру, малину или нечто столь же тривиальное? В один момент его шея покрылась испариной. Нет, к черту! Это необъяснимо.

Проводник, который в этот момент проходил по коридору, обратил внимание на юнца, по всей видимости, американского происхождения, который, высунув голову в окно, жадно вдыхал едкую гарь железной дороги, словно это был горный воздух.

Постепенно нехорошее предчувствие исчезло. В этом маленьком, почти пустом пошатывающемся поезде он чувствовал себя так, словно плыл в скоростной лодке. И Лондон перестал казаться таким большим и могущественным, и сельская местность уже не ассоциировалась с одиночеством. Он успел выпить крепкого ликера и обрести близкого человека на этой странной земле.

Багаж? Он замер на минуту, однако припомнил, что носильщик внес его багаж в поезд, неизвестно, правда, в какой вагон. Ну, все равно хорошо. Под его ногами пол словно вибрировал — поезд несся вперед и трясся, оставляя за собой шлейф звука паровозного свистка. Приключения как будто бы уже начались. «Если увидите призраков, оставьте их для меня». Хриплый голос, который может принадлежать человеку, стоящему на цыпочках и проплывающему вдоль платформы…