Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
РУС | УКР

Жаклін Мітчард - Поворот судьбы

Поворот судьбыДавайте начнем с того, чем все завершилось. С первых минут второго акта наших жизней.

Дело происходило в балетном классе. Шло второе на этой неделе занятие. Мы отрабатывали танцевальные композиции, и я помню, что стояла на полу, готовясь выполнять финальные упражнения на растяжку. Я до сих пор помню то восхитительное ощущение расслабляющей усталости. Мышцы не столько болели, сколько приятно «отзывались» на большую нагрузку. Эти занятия, как и силовые нагрузки, были моими любимыми, так как дарили мне ощущение свободы, радости и чистоты.

Я вытянула правую ногу вдоль пола, привычно вывернув ее и идеально соблюдая угол разворота. Я не могла не испытывать самодовольства, но старательно избегала смотреть по сторонам, хотя и понимала, что женщины вокруг, даже те, что моложе, наверняка заметили мою природную гибкость. Я потянулась вперед, чтобы продемонстрировать всю степень «гибкости подколенного сухожилия».

То, что я увидела, когда посмотрела вниз на березовый пол, ужаснуло меня до такой степени, что у меня едва не оборвалось все внутри.

Что же случилось?..

Проблема с костью? Ногу мучительно свело спазмом?

Хуже. Дело в том, что не случилось… ничего.

Ничего не изменилось спустя пять секунд после начала упражнения. Я видела свои ноги, обычные ноги в лосинах серебристого оттенка, отчего моя младшая дочь называла их «русалочьими», и одна нога все еще была согнута под углом сорок пять градусов, а вытянутые носочки упирались во внутреннюю поверхность бедра.

Не очень-то впечатляет, правда?

Вы, наверное, ждали, что для моего состояния ужаса могла быть и более веская причина. Ужас — это когда слышишь резкий одинокий крик на пустынной тихой улице. Ужас — это когда принимаешь душ и нащупываешь на груди опухоль размером с горошину. Клубы дыма в неподвижном воздухе, шаги, раздающиеся у тебя за спиной в сумерках на пустой стоянке. Тень, крадущаяся вдоль стены и готовящаяся к прыжку, в комнате, где, как тебе казалось, никого не должно быть.

Задумайтесь только! Вещь, которая может до основания разрушить ваш привычный мир, не обязательно видна и ощутима. Ею может стать какой-нибудь микроб, запах, пустота.

Понимаете, я-то ощутила, что моя нога легко и привычно «открылась», как складной нож с идеально отрегулированным механизмом. Но на самом деле этого не случилось.

Мысли потоком захлестнули мое сознание: может, так проявляется действие какого-то неизвестного вируса, который неминуемо грозит мне параличом, а может, и того хуже — меня сейчас хватит удар. Моей первой реакцией было желание закричать во весь голос, но, как и положено здравомыслящему человеку, я подавила инстинкт, чтобы попытаться снова.

Нога отказывалась мне повиноваться.

Меня прошиб ледяной пот, лицо и шея покрылись металлической испариной, а под грудью немедленно проявились два внушительных полумесяца. Теперь я довершила свое сходство с русалкой — взмокшая дама в «русалочьей одежде». Краешком глаза я бросила взгляд на свою подругу Кейси, которая посещала занятия вместе со мной: ее руки грациозно склонились к ногам. Глаза ее были закрыты, чтобы ничто не мешало сосредоточиться, но она вдруг распахнула их, как со щелчком иногда раскрываются старые жалюзи на окнах. Она открыла глаза так резко, как будто действительно услышала мой крик. Кейси вопросительно посмотрела в мою сторону, изогнув удивленно бровь. Я растянула губы в улыбке, и она ответила мне тем же.

Я попыталась сконцентрироваться, и моя нога немного вытянулась, медленно и коряво. Я чувствовала, что так управляют механической конечностью. Я ощутила себя неумелым новичком. Внешняя сторона бедра болезненно отозвалась на мои усилия: ногу начало немилосердно колоть, что напомнило мне тот единственный случай, когда я проходила курс лечения акупунктуры. Еле-еле мне удалось завершить упражнение на растяжку так, чтобы никто не заметил ничего странного.

Я послала Кейси воздушный поцелуй, решила не оставаться на кофе и направилась прямиком домой.

Мой муж Лео лежал на полу: его спина была закована в специальное приспособление по вправлению позвоночных дисков, а на животе, немного округлом, так как Лео заметно набрал лишнего веса, возвышался ноутбук. В такие моменты Лео не скрывал, что мое появление не вызывало у него энтузиазма. Я возвращалась с тренировок раскрасневшаяся и посвежевшая и, должно быть, служила ему немым упреком.

— Ли, — обратилась я к нему. — Я не ощущаю своей ноги. Она меня здорово подвела сегодня во время занятий.

Он посмотрел на меня поверх своих круглых, как у Джона Леннона, очков.

— Подвела?

— Я не могу точно объяснить, как это произошло, но именно так.

— Ты слишком стара для этого, Джули. Для всех этих занятий и тренировок. Зачем ты насилуешь себя — ума не приложу. Что ты пытаешься себе доказать?.. Я уже говорил тебе миллион раз…

— Ты ничего не понимаешь! — горячо возразила я. — Магот Фонтейн профессионально танцевала даже после того, как ей исполнилось пятьдесят. Лесли Карон…

— Но ты не Магот Фонтейн, — ответил Лео. — И ты далеко не Лесли Карон.

Я уже собиралась взорваться и послать его к черту, как он не переводя духа закончил в ставшей уже привычной за последние двадцать лет манере:

— Я всегда ассоциировал тебя, скорее, с Сид Чариз. И ножки, и отношение к танцу… Такая себе интересная штучка с интригующим прошлым, да?

— Заткнись, — бросила я ему, заметно подобрев от его очаровательного сравнения.

***

— Лео, — почти хныкающим голосом обратилась я к мужу, ощутив невыразимую грусть. — Лео, если я достану арнику, ты поможешь мне втереть ее? Я не дотянусь сама, а у меня болит нога. Ну, не то чтобы болит, но…

Он просто ответил мне «нет». Так и сказал:

— Нет, Джулиана. Продолжай в том же духе. Притворяйся, что тебе двадцать, только помни: это закончится тем, что ты получишь растяжение мышц. Разотри себе ногу сама, а я занят.

— Лео! — воскликнула я. — Мне нужна твоя помощь.

— Джули, — мягко проговорил мой чудный муженек, — тебе нужна помощь, чтобы восстановиться скорее изнутри, чем снаружи. Люди не видят дальше собственного носа, честное слово. Я думаю об этом каждый раз, когда наталкиваюсь на одну из этих, — указал он на дисплей, — жалоб на то, как профессор ущипнул за зад какую-нибудь студентку-выпускницу.

— Мы сейчас говорим о моем заде, Лео! О моей сердечно-сосудистой системе и ее здоровом функционировании. О способах избавления от стресса. Какого черта ты взъелся? Как мои тренировки могут тебе мешать?! Смею тебя заверить, что для меня балет и бег — очень недорогие методы психотерапии. — Помолчав, я добавила: — С каких это пор ты думаешь, что внешность не имеет значения? Если бы ты любил меня, то отнес бы в спальню на руках!

— Если бы я отнес тебя в спальню на руках, тебе пришлось бы срочно вызывать костоправа, — ответил он мне, поправив очки.

Позже я осознала, что в этот день получила два предупреждения. Они были такими четкими и ясными, словно невидимая рука преподнесла мне их на блюдечке с золотой каемочкой (здесь, конечно, может возникнуть вопрос: что еще должно было случиться, чтобы я ощутила перемену? Может, на меня должен был рухнуть дом?). Что-то усыпило мою нервную систему, что-то не позволило мне увидеть несостоятельность нашего брака. Я пропустила мимо ушей оба предупреждения.

Поскольку я любовно отношусь к родному языку, то могла бы дальше написать в стиле Натаниэля Хоуторна: «Дорогой читатель, у нас есть возможность беспрепятственно проникнуть сквозь пелену молчания, которой окутал себя добрый и праведный господин Штейнер, чтобы понять, что же настолько поглотило его внимание и сумело отвлечь от роптаний супруги…» Думаю, что вы поняли основное направление мысли: мы могли бы увидеть, действительно ли Лео был занят чтением жалоб на сексуальные домогательства или «со скрытой и всепоглощающей страстью» обращался к «близкому человеку».

Близкий человек, родственная душа.

Я бы выразилась яснее.

На ум мне приходит только одно слово — «потаскушка», по сравнению с которой Хестер Принн выглядела бы монашкой.

Возможно, в этот самый момент добрый и праведный господин Штейнер старательно выводил: «Джулия только что явилась. Она наконец сильно потянула ногу на своих занятиях балетом. Мне жаль, что лимит моего сочувствия исчерпан, но тратить 75 долларов на тренировки?» Ответ ему придет лишь спустя несколько минут (потому что прямое электронное общение в то время не было распространено). Письмо для Лео могло бы начинаться примерно так: «О Лео, неужели она не знает, что эти деньги могли бы пойти на благое дело по спасению жизней? Разве она не знает, что дети в Родезии умирают?» (Эта «близкая душа», конечно, и понятия не имела, что Родезия больше не именуется Родезией, а все потому, что «близкая душа» отличается непомерной тупостью. О уважаемый суд, прошу не принимать во внимание мое последнее утверждение, так как, во-первых, я слишком забегаю вперед, а во-вторых, не проявляю доброты. Она вовсе не так уж глупа. Ведь хватило ума у нее на то, чтобы… в общем, читайте инструкцию пользователя.рых, не проявляю доброты. инимать во внимание мое последнее утверждение, так как я, во-первых, слишком забегаю вперед, а, во-вт)

Но кто мог бы сказать, чем занят Лео?

Возможно, он действительно читал жалобы на сексуальные домогательства.

Так или иначе, но он вел себя странно. Он не относился к тому мелочному типу домашних тиранов, которые не приходят на помощь страдающей жене. Оглядываясь теперь в прошлое, я понимаю, что отношение Лео к моей проблеме в тот день было подобно тому, что произошло накануне в балетном классе. За воротами труба возвещала о том, что враг на пороге и он настроен решительно и беспощадно. В предстоящей войне не будет пленных — только побежденные и победившие. Но разве я могла знать об этом в тот момент?

Однако я была уверена, как поступил бы в подобной ситуации Мой Лео. Он бы слегка покачал головой, продолжая ворчать по поводу моего отчаянного стремления сохранить такую же форму, как в юности, когда я занималась танцами, а затем отправился бы на кухню за арникой. Он растер бы мне ногу, сначала брюзжа, но затем обращая внимание на все выпуклости и игру мышц в нежных девичьих местах. Его дурное настроение потихоньку прошло бы, а на лице появилась бы немного страдальческая, полная грусти улыбка, столь свойственная Моему Лео. Возможно, он даже чуть-чуть пофлиртовал бы со мной и, хотя была лишь середина дня, начал бы массировать мне ногу выше бедра, пока я не оттолкнула бы его, но не сильно, а слегка.

Я не сказала: «Лео, что случилось?»

Я не швырнула вещи на пол со словами: «Ты сволочь. Что, завидуешь мне, потому что я все еще могу сделать шпагат, в то время как ты от постоянного сидения даже наклониться не в состоянии?»

Вместо этого я прошла в свою комнату, с трудом сняла одежду, приняла душ, сама растерла себя арникой и легла на кровать, включив свой ноутбук, где сохранялись адресованные мне письма-просьбы. Ко мне обращались с просьбами — я зарабатывала на жизнь профессиональными советами.

Разве не супер?

Я давала людям советы относительно их личной жизни.

Я. Принцесса на афише, которую можно было бы озаглавить: «Решительная героиня самообмана».

Но я была Джулианой Амброуз Джиллис. И, будучи Джиллис, по праву занималась выбранным делом.

***

 

Когда Кара разбудила меня в два часа ночи, я подумал, что маме стало плохо или что у бабушки Штейнер, которая всегда хваталась за сердце из-за выходок Кары (недавно она украла у нее из кошелька десять долларов), действительно случился сердечный приступ. Но Кара лишь сказала:

— Гейб, предлагаю заключить мир. Мне жаль, что я на тебя накричала. Правда. У тебя есть деньги?

У меня были чеки, которые мне подарили на день рождения. Примерно на двести долларов.

— Ничего я тебе не дам. Иди попроси у Райана, — сказал я, — пусть он что-нибудь продаст.

— Ты не понял. У меня идея. Нам надо исправить ситуацию.

Она заложила за ухо прядь своих белокурых волос, что было признаком того, насколько она серьезна. Я подумал о фотографиях мамы. Когда Кара танцевала, она была на нее так похожа!

— Ты занимаешься балетом? — спросил я ее.

— Нет, — ответила Кара.

— Почему?

— Закончился семестр.

— А у тебя был низкий результат.

— Нет, — честно призналась Каролина. — Я думаю, что мама не могла оплатить эти занятия. Именно поэтому нам надо что-то делать. Мы должны найти папу.

— Найти папу? По следам господина Ливингстона — так мы назовем наше путешествие?

Я зло взбил подушку, приготовившись снова заснуть.

— Выметайся из моей комнаты. Иди к своей Джастин или к Мариссе.

— Послушай же! — Она начала трясти меня, так что мне пришлось сесть на кровати. — Мы можем заставить папу приехать домой, если мы его найдем. Понятно? Наверное, он узнал, что произошло с мамой. От одного из общих знакомых. Он боится. Когда у тебя кризис среднего возраста, ты хочешь быть ребенком и не желаешь принимать на себя хоть какую-то ответственность. Нам об этом рассказывали на курсе «Динамика семейных отношений». Жена с хронической болезнью, у одного из детей — проблема с учебой, у другого — подростковый нигилизм. Но когда папа попадет домой — а он наверняка скучает, — то увидит, что мама не так уж и плоха. Ты ведь знаешь, какой папа. Он захочет помочь. Мы вернемся к тому, с чего начинали, — к нормальной жизни.

Я покачал головой.

— Сколько раз мы пытались дозвониться?

Кара посмотрела на меня.

— Я тоже звонила.

— Если он знает о том, что мы его ищем, то должен догадаться и о том, что здесь что-то не так.

— Но он мог и не получать моих писем, — предположила она. Кара выглядела как напуганный ребенок. Она закусила губу и добавила: — Моих электронных писем. О, прости меня, я виновата перед тобой.

Я неуклюже обнял ее.

— Мы должны найти его, — прошептала Каролина, резко высвободившись из моих объятий и обхватив колени руками. — До него не дошло, насколько все серьезно. Бабушка и дедушка собираются подавать против него иск, чтобы заморозить его счет. За то, что он нас покинул.

— «Я бы хотел заморозить его счет», — процитировал я дедушку Штейнера.

— Но они продадут дом, — сказала сестра.

Я сел прямо и схватил свитер, чтобы вытереть лицо.

— Что ты сказала?

— Клаусу и Лизель. Они продадут дом. Я все подслушала. Они будут арендовать у них часть дома, нашего же дома. Во дворе Клаус планирует разбить какую-то теплицу или разводить жуков. Гейб, это будет в нашем дворе!

— Когда ты это услышала?

— Я слышала, как мама говорила с Кейси и бабушкой. Пару дней назад. Они пришли, пока мы были в школе. Она им все и выдала. Поэтому нам надо действовать быстро.

— Мы не можем помешать продать дом. Я слышал, как дедушка сказал, что если папа снимает деньги со счетов, то мама может продать дом без согласия мужа…

— Если мы его найдем, он поймет, Гейб. Ты знаешь, что я могу его уговорить.

Я слушал.

Оказалось, что это не была бредовая идея, только что пришедшая Каролине в голову. Она зафиксировала пункты плана на бумаге, сложив все в папку и наклеив на нее перечень дел на весенние каникулы. Папка! У Каролины! Дело в том, что, хотя у сестры и не было проблем с логическим мышлением, она никогда ничего не планировала, разве что в четверг могла записать, что в субботу должна пойти по магазинам. Вообще-то она у нас очень умная. И у нее есть такая же черта, как у Лео: она всегда знает, как добиться того, чего хочешь.

В папке были тексты писем. Писем отца, и знакомство с ними оказалось крайне увлекательным занятием.

Перед отъездом отца Кара загрузила всю его переписку в мамин компьютер, озаглавив: «Дневник Каролины». Она знала, насколько щепетильно относится мама к личному пространству. Она никогда не полезет читать чужие записи. Затем, когда Каролине подарили ноутбук, она скопировала все в свой компьютер.

***

***

Первые два дня в автобусе я фактически проспал. Когда я проснулся, мы въезжали в городок Питт в Вермонте. У меня был с собой пакет, на случай если мне станет плохо, настолько больным я себя чувствовал.

Кара не стала делать из моего состояния трагедии и сказала Кейси, которая приехала за нами в шесть утра, что я «всегда такой в это время». Но проведя рядом со мной тридцать часов в дороге, когда от меня шел жар, как от тостера, Кара предложила поехать в какой-нибудь большой город, например в Манчестер, и обратиться в больницу за помощью.

Однако когда я проснулся, то был уже совершенно здоров. Очень хотелось есть. Я съел все, что было в наших двух рюкзаках. Водитель остановился, и я как мог вымылся в какой-то забегаловке с помощью бумажных полотенец и жидкого мыла. Затем купил шесть упаковок апельсинового сока и три длинных батона, игнорируя вечное напоминание дедушки Штейнера о том, что такие батоны выглядят подозрительно и неестественно. Как оказалось, я проспал так долго, что моя сестра успела прочитать «Андерсонвиль» (позже она презрительно заметила: «Я ненавижу литературу!»). Кара схватила два батона и сок.

— Мы почти на месте. Слушай, ты разве что наши носки не съел! — сказала она. — Ты уже решил, что мы скажем людям? О нас.

— Я полагаю, — спокойным голосом произнес я, — что если наш отец там, то он заберет нас в свою хижину и нам не придется сталкиваться с проблемами до конца жизни.

— Ты уже придумал, как добраться до этой «Хрустальной рощи» или «Пещеры», или как там она называется? — Она сверилась с дорожной картой, которую нам насильно вручила Кейси вместе с мобильным телефоном. — Как нам теперь ехать?

— Мы будем добираться автостопом, — сообщил я.

— Это равносильно самоубийству, — ответила Кара. — Мы окажемся изнасилованными и брошенными в придорожную канаву.

— Такое может произойти только в Калифорнии. В Вермонте никто не имеет права убивать голосующего на дороге. Это закон штата, — постарался развеселить ее я.

Я вспомнил о револьвере в рюкзаке, и эта мысль согрела меня. Мы не окажемся в придорожной канаве.

Но, как мы вскоре поняли, никто не спешил нас подбирать.

Пару часов мы просидели, храня молчание и наблюдая за проезжающими мимо минивэнами. Водители вели себя как люди, которые заметили инвалида, но любой ценой хотят дать понять, что они его не видят. Я лишний раз ощутил, как я вспотел и как мне неудобно в своей одежде. Этот вирус меня едва не доконал. Мне хотелось поскорее принять горячий душ, переодеться в чистое. Я натянул шелковый капюшон плотнее на голову, но от этого, наверное, наш вид внушал водителям еще большее подозрение. Очевидно, им казалось, что мы какие-то больные или опасные. Я захватил с собой пару книг в мягких переплетах из маминого стола. Мне хотелось почитать, однако я не мог сосредоточиться. Я вообще старался не думать о том, что скажет папа, если узнает, какой путь нам пришлось преодолеть, или что мы скажем ему. Может, и не стоит делать особой проблемы из такой ситуации, но, согласитесь, обстоятельства сложились самые странные, и наш неожиданный визит обещал стать для него сюрпризом. Я начал выстраивать слова в красивые предложения, как отец, когда готовился к выступлению в суде. Я знал, что главная цель— это произвести впечатление и найти отклик в душе слушателя, но вот незадача, я не знал, какие слова надо подобрать, чтобы умолять собственного отца вернуться домой и позаботиться о своих детях. В конце концов, разве это не его прямая обязанность? Он должен быть рядом, чтобы нам не приходилось переживать, окажемся ли мы в придорожной канаве или нет. Меня начало тошнить, но уже не из-за болезни, а на нервной почве. Я не мог себе представить, что почувствую, увидев Лео после такого перерыва, хотя догадывался, что восторга у меня это не вызовет. Я вспомнил, как мама лежала на кровати и шептала: «Убить… пересмешника». Я так надеялся, что эти чертовы уколы, которые применяют при лечении рака, помогут ей.

Через какое-то время мы решили пройти немного пешком.

В Машфилде мы увидели такой магазин, как в старых телешоу. Там была полка с сухими завтраками двух видов, овсянка в большой емкости и шесть пачек стирального порошка.

Каролина спросила, есть ли у них лаваш. Мне хотелось ее придушить.

Я перебил ее:

— Простите, вы могли бы нам подсказать, где находится «Хрустальная роща»?

Старик за прилавком переспросил:

— Чья роща?

— Это… Я не знаю, как объяснить. Там все живут большой коммуной, и у каждого есть крошечный домик.

— А, лагерь этих хиппи. Вообще-то они хорошие ребята. Только принимают бывших заключенных. Хотят направить их на путь истинный. Я не против того, что все имеют право на еще один шанс, но мне кажется странным, что они не боятся их принимать. Все-таки там полно детей. А эти парни выросли в Нью-Йорке и в Чикаго. Вряд ли они приспособятся…

Кара начала нетерпеливо постукивать ногой.

— Нам надо туда поехать, — сказала она. — Причем срочно.

— Ну, вам придется пройти миль семь до перекрестка. Затем на развилке повернете налево, и еще миль семь-восемь. У них там вывеска размером с мою ладонь, но вы не пропустите ее, потому что там много яблонь. Разных, есть даже «Гарланд» …

— Мы можем заказать такси? — поинтересовалась Кара.

— Такси?

— Возможно, нас кто-нибудь подвезет? Мы не сумеем пройти столько пешком. Мой брат болен, а мы только что проделали долгий путь из Висконсина.

— Но здесь вы не найдете ни одного такси.

— О! — воскликнула Кара.

— Нэд Годин. Он тут скоро появится. Нэд живет неподалеку, столярничает. Сделал мне крыльцо. Очень хорошее. Порядочный работник, скажу я вам.

— Ну и? — спросил я. Мне хотелось ответить более грубо.

— Он может вас подбросить, потому что везет им гвозди и все такое, — произнес старик. — Ха-ха, они там выращивают все, кроме гвоздей. Такое никому не под силу.

«Охо-хо, — подумал я. — Они тут соображают еще медленнее, чем в Шебойгане».

— И он будет… — с надеждой в голосе подсказал я.

— Дайте подумать. Сейчас у нас десять. Самое позднее — в двенадцать. У них там один телефон. Я не понимаю, почему они так живут. Разве удобно разговаривать, когда тебе в спину дышат двадцать человек…

— Даниэль! — раздался голос из-за занавески. — Сколько ты будешь надоедать своими разговорами этим детям?

Вслед за этим появилась высокая пожилая женщина. У нее была осанка, которой могла бы позавидовать молодая девушка.

— Вы можете подождать его прямо здесь. У окна есть два стула. Да, там, возле шахматной доски…

Мы решили, что должны что-нибудь купить, раз уж будем сидеть здесь так долго, поэтому запаслись пакетом с пончиками и начали самую долгую из запомнившихся мне партию в шахматы. Наконец тренькнул звоночек, и большой тяжеловесный мужчина с бородой прошествовал внутрь. На плечах у него было по объемистому деревянному ящику.

— Будет еще идти снег, Даниэль, как думаешь? — спросил он.

— Да, может быть. Там сейчас сыпет мелкой крупой, так что он не залежится.

— Мне нужно пятнадцать фунтов гвоздей по шестнадцать центов, Даниэль.

Старик повторил полученный заказ, и это прозвучало довольно странно.

— А еще мне понадобятся тридцатифунтовый мешок пшеничной муки и два мешка картофеля, — продолжал мужчина.

Вся эта сцена напоминала мне эпизод из кино о жизни маленького города в предыдущем столетии. Чтобы увезти все это, парню потребуется большая тележка. Я думал, что у меня душа с телом расстанется, пока они продолжали вести неспешную беседу о сиропе, урожае и прочей ерунде. Здоровяк переносил в машину около семидесяти фунтов всякой всячины, пока Даниэль записывал все на бумажке. Никто о нас даже словом не обмолвился. Каролина все время била меня ногой в голень.

Наконец я встал и произнес:

— Позвольте мне помочь вам перенести покупки в машину.

— А, Нэд. Тут молодежь хочет отправиться с тобой. Сможешь их подбросить?

— А какое у вас дело в «Хрустальной роще»? — спросил меня великан, как будто я был агентом ЦРУ.

— Мы думаем, что там наш отец. Во всяком случае, мы знаем, что он там был, — сказала Каролина. — Его имя Лео Штейнер.

— Мне это имя неизвестно. Я не знаю никакого Лео Штейнера.

— Ну, он переписывался с Индией Холлвей. Это мы знаем точно. Они были друзьями.

— Может быть. А вы писали ему или пытались дозвониться?

— Много раз. Именно поэтому мы приехали сюда. Он не отвечает.

— Хорошо, — произнес Нэд Годин. — Полезайте в грузовик. Вам не помешает поспать и поесть как следует.

Обычно в машине люди поддерживают хоть какую-то беседу, но Нэд Годин не произнес ни слова за все двадцать минут, пока мы ехали из города к вывеске (она и вправду оказалась размером с ладонь). На огромном деревянном почтовом ящике мы прочли: «Хрустальная роща». Здесь же значилось: «Охота запрещена» и «Посторонним вход строго воспрещен», что, очевидно, должно было произвести большее впечатление, чем просто «Посторонним вход воспрещен».

— Я так полагаю, что должен оставить вас в машине, пока пойду и найду Индию, — нарушил молчание Нэд. — Потом она поговорит с вами.

Мы сидели в машине, наблюдая, как лобовое стекло заметает снегом. Мне показалось, что наше ожидание продлилось часов десять.

Наконец дверь со стороны пассажирского места открылась, и мы увидели маленькую старушку с яркими глазами, одетую во все лиловое (у нее даже сапоги «под замшу» были лилового цвета). Она сказала:

— Быстрее в большой дом. На вас стоит посмотреть со стороны.

Короче говоря, она не стала нас слушать, пока мы не приняли душ и не переоделись. Потом нас накормили. Старушка дала нам джинсы, пальто, сапоги и свитера, которые взяла у седой женщины с молодым розовым лицом. Ее волосы были закреплены большим количеством ленточек и заколок. Она спросила, нужно ли нам что-нибудь постирать, и я ответил ей:

— Не стоит беспокоиться, мэм.

Но она заметила:

— Я все равно иду стирать. Мне безразлично, сколько пар носков там будет.

Она попросила называть ее Джанет и подала нам две большие тарелки горохового супа. Я представляю, как взбрыкнула бы Каролина, если бы это сделала мама, но после двух дней голода (не считая съеденных батонов) она была настроена более чем миролюбиво. Мы съели все до крошки, а потом Джанет сказала:

— Теперь вы можете пройти к Индии в кабинет. Он наверху, поднимитесь по ступенькам.

«Ступеньки» оказались шириной со стену нашего дома. Они вели на балкон длиной около десяти футов. Под его крышей с деревянными колоннами носились птицы. Сбоку от балкона мы увидели настоящих маленьких детей, которые сидели в настоящей классной комнате. Далее шел ряд закрытых дверей. Наконец мы заметили массивные двойные двери из дуба, которые стояли распахнутыми. Их поддерживали две совы, отлитые из металла. Индия восседала за необъятным рабочим столом. Я видел довольно странные кабинеты, но кабинет Индии по странности мог переплюнуть все прочие. Для начала, там, где у нормальных людей стоят напольные вазы, у нее мы заметили птичьи гнезда. Штук тридцать. В кабинете имелось и чучело полярной совы, такой большой, что я чуть не умер со страху, хотя и знал, что птица-то неживая. Индия поспешно начала объяснять нам, что не убивала птицы. Она умерла естественной смертью, и сын Индии Приор нашел ее в лесу, давно, еще когда был мальчиком. Пачки бумаг в кабинете были придавлены камнями, на подоконниках стояли банки с подкрашенной водой, а в горшке росла береза. Но самое ужасное — это человеческий скелет, который служил Индии вместо вешалки. На черепе красовалась ее лиловая шляпа.

— Мой муж, — махнув рукой в сторону скелета, объявила Индия. — Доктор Гамильтон Холлвей. Таково было его собственное желание. Он хотел остаться здесь, и я решила, что не стану развеивать его прах. Лучше учить детей анатомии на наглядном пособии.

Я не стал спрашивать и надеялся, что ей не придет в голову объяснять, каким образом ее дорогой супруг Гамильтон Холлвей претерпел подобное превращение, после того как душа покинула его бренное тело.

— Он умер шесть лет назад. Ему было восемьдесят пять, но я думаю, что состояние костей демонстрирует его активность при жизни. Вы не находите?

Мы кивнули. Я не знал, что ответить. Вообще-то я думаю, что вряд ли хоть чей-то скелет можно описать как «прекрасно выглядящий». Каролина толкнула меня в спину.

— Более того, меня успокаивает его присутствие здесь.

Мистер Холлвей был не единственным «обитателем» кабинета. Здесь присутствовали также и головы оленей, потом еще что-то маленькое, похожее на белку. В кабинете стоял такой запах, что мне показалось, будто нас втолкнули в ореховую скорлупу.

— Однако вы здесь из-за своего отца, — сказала Индия, жестом приглашая нас присесть на вполне нормальные с виду стулья. Сама она сидела на большом синем надувном мяче, который используют на спортивных тренировках. Мы застали ее за работой на компьютере. — Ваш отец был здесь несколько месяцев назад. Он оставался примерно месяц. Ему тут очень понравилось, и он произвел на нас весьма приятное впечатление, тем не менее пришлось попросить его уехать.

— Неужели? — изумленно произнесла Кара.

— Да, но не потому, что он сделал что-нибудь постыдное. Хотя у нас здесь собственная система порицаний, должна признаться. Мы попросили Лео покинуть коммуну из-за того, что Собрание посчитало причины его переезда недостаточно серьезными. Скажем так, наши философские взгляды не совпали. Понимаете, мой муж предложил основать эту коммуну из двух семей, нашей собственной и семьи Годин. Они по-прежнему здесь, но теперь к нам присоединились еще семей двадцать, а также несколько холостых людей, друзей моего сына Приора. Я уверена, что если вы провели время в магазине Даниэля Барта, то наслушались рассказов об опасных преступниках. Это не соответствует истине. Они просто молодые люди, которые совершили серьезные ошибки в своей жизни, связанные либо с наркотиками, либо с воровством. — Честно говоря, я еще не слышал, чтобы кто-то мог поставить в один ряд то и другое. — Приор намерен доказать, что работа и жизнь в коммуне могут изменить ситуацию в корне. Он верит, что тюрьма не поставила их на путь исправления. Я не скажу, что все идет как по маслу, но мы не теряем надежды.

— Относительно нашего отца, — напомнила Каролина.

— О да, конечно, — извинилась Индия. — Я продолжаю работу, начатую мужем. Он изучал особенности жизни закрытого сообщества, нормы поведения, механизмы приспособления новичков к жизни в коммуне, причины и конфликты, которые заставляют людей искать убежища, изолируя себя от так называемого внешнего мира. Он интересовался тем, как люди понимают стресс и вознаграждение. Лео тоже проявил заинтересованность. Я бы сказала, что он чрезвычайно помог нам, потому что на его примере мы могли увидеть…

— Мне очень жаль вас прерывать, — перебила ее Каролина, — но наше дело не терпит отлагательства. Наша мама серьезно заболела, и поэтому мы просто обязаны найти отца. Почему он уехал от вас?

— Но я уже сказала, — ответила Индия, и в этот момент леди, которая называла себя Джанет, вошла с чайником и печеньем. — Мы не принимаем здесь людей, которые убегают от чего-то. Мы приветствуем в своих рядах тех, кто стремится к чему-то. Лео оставил семью, и мне не составило труда догадаться, что расставание было для нее очень нелегким. Я не говорю, что мы не принимаем разведенных людей. Но нам показалось, что Лео оставил семью не по тем причинам, которые можно было бы назвать уважительными. Он не использовал всех средств, для того чтобы окончательную разлуку можно было считать оправданной.

— Окончательную разлуку, — повторил я.

— Да, он намерен был остаться, — сказала Индия. — Он объявил, что привез с собой все необходимое и готов влиться в наш коллектив с соблюдением всех формальностей. Ему хотелось, чтобы мы приняли не только его самого, но и его близкого друга (о личности которого нам ничего неизвестно) из Нью-Йорка. У нас принято ждать три месяца испытательного срока. Он внес значительную сумму. Все здесь отнеслись к нему с симпатией, кроме, пожалуй, моего сына Приора, который считал себя звездой и воспринял Лео, с его блестящим образованием, как прямую угрозу своему положению. Однако все же мы не стали ждать конца испытательного срока, потому что знали — он не станет членом коммуны. Лео уехал через месяц. Когда он написал мне на прошлой неделе, то, кажется, говорил…

— Он написал вам на прошлой неделе? — выдохнула Каролина. — Да мы пытаемся связаться с ним уже несколько месяцев. Мы словно в аду. Я не шучу. Не выдумываю. Мама больна, и нам пришлось продавать дом…

— В том-то и проблема, — произнесла Индия. — Мы посчитали, что Лео не очень ответственно отнесся к тому, чего от него требовало прошлое.

Прошлое, подумал я. Вот мы сидим здесь с Каролиной — пятьдесят процентов его прошлого, и ноль процентов его будущего.

Я сказал:

— Спасибо вам. Думаю, что нам надо отправляться назад.

— Но идет снег, — улыбнулась в ответ Индия. — Наверное, вы и сами заметили. Если я отпущу вас в такую погоду, то не засну. Да еще и такое известие.

— А что он написал? — спросила Каролина.

— Что у него все в порядке. Что он нашел место по душе, что вспоминает нас с любовью. У меня здесь двое внуков — Мир и Пол, примерно вашего возраста, а еще Джессика Годин, Ива Свиини, Мегги и Эван Мейзи, мальчики Колдер, дочь Рамиреза Лилиана… Все они ваши ровесники. Хотите, оставайтесь с нами на пару дней. Вернете себе силы. Затем мы отвезем вас обратно к автобусу. Вам нужны деньги? Мы можем оплатить проезд до долины Гудзона.

— У нас есть деньги, — тихо проговорила Каролина.

— Тогда я попрошу Джанет отвезти вас к домику, который мы держим как раз для гостей. А может, вы хотите остаться с Собранием? Думаю, что вас не смутило бы соседство людей. В спальнях у нас есть перегородки.

— Нет, спасибо. Нам бы не хотелось нарушать ваш покой, — сказал я.

Мы сидели друг напротив друга в маленьком домике, и никто из нас не знал, с чего начать. Стояло тяжелое молчание. Наконец Кара тряхнула головой и вымолвила:

— Да что она знает? Может, он нашел место, где собирается остаться на какое-то время. Теперь нам хотя бы точно известно, где его искать…

— Я за то, чтобы отправиться домой.

— Нет, Гейб. Мы сделали уже так много.

— Тогда я ложусь спать.

Я разложил откидную кровать. Как во сне, до меня донеслись слова Кары — она говорила с Кейси по телефону. Я услышал, как она трясет меня, пытаясь разбудить к ужину, как она уходит и возвращается. Затем в темноте комнаты я ощутил чужую руку на своем плече и сразу понял, что это не моя сестра. Вскочив, я едва не оторвал кровать от стены.

— Не бойся так! — засмеялась девушка.

Она была едва различима в комнате, но я сразу узнал ее. Это была та красотка с фотографии, которую я видел в электронных письмах отца. Джессика с длинными каштановыми волосами.

— Я пришла, потому что твоя сестра смотрит кино с другими ребятами, и я решила, что могу показать тебе водопад в снегу. Это что-то!

Не будь она такой хорошенькой, я, скорее всего, натянул бы одеяло на голову и снова заснул. Но она ждала меня, и я оделся, а потом направился за ней вдоль узкой петляющей тропинки. Она сказала, что это оленья тропа. Где-то поблизости шумела вода.

— Медленнее, — предупредила Джессика, положив мне ладонь на грудь.

У водопада стояли олень и два олененка. Они пили воду, и вся картинка казалась мне сказочной. Я стою посреди заснеженного леса и наблюдаю за оленями, словно призраками из ниоткуда.

— Видишь, они не хотят пить из пруда, а водопад любят.

Она вышла на поляну.

— Привет, ребятки, — обратилась она к оленям, и взрослый самец посмотрел на нее грустными темно-золотистыми глазами. — Вам лучше отправляться по своим делам, потому что мы собираемся здесь поплавать.

Олени с королевской грацией не спеша поднялись на склон за водопадом и ушли.

«Ничего себе, — подумал я. — Эти коммунары уже до такой степени слились с природой, что не чувствуют холода».

— Давай же, — позвала меня Джессика, стаскивая пальто и снимая шапку и свитер. На ней был лишь спортивный купальник, и я немедленно ощутил сильнейшее возбуждение.

— Я думаю, что воздержусь. Не подумай ничего плохого, но я не любитель ледяной воды.

— Да и я тоже не любитель, — сказала Джессика и прыгнула в воду под всплеск и брызги, которые напомнили мне звук аплодисментов. — Давай же. Тебя ждет сюрприз.

Я вдруг ощутил запах серы и понял, что это горячий источник. Значит, водопад был от ручья, начинавшегося где-то высоко в горах. Я быстро разделся и скользнул в воду. Там было теплее, чем в ванной. Мои мышцы словно обдало горячей волной, и они начали таять.

— А ты боялся, — засмеялась Джессика. — Я-то думала, что в Висконсине живут крутые парни.

Другого выхода у меня не было. Я поцеловал ее, подумав, что это самое логичное, что можно было ожидать. Если девушка согласна поплавать с парнем среди ночи, то скорее всего, она не против поцелуев. Я, конечно, вспомнил о Тиан и о своей клятве не целоваться с другой девушкой, но Джессика была такая красивая, и у меня создалось впечатление, что она не первый раз делает это. Я пробежал рукой по ее телу. Она не сопротивлялась, но, как только я попытался залезть ей под купальник, Джессика мягко отстранилась.

— Ты мне нравишься, — призналась она. — Однако я не готова к чему-то более серьезному. Мои родители доверяют мне.

— Твои родители знают, что ты отправилась сюда со мной?

— Конечно.

Я представил ее отца, и его грозный образ вдруг заставил меня вспомнить свою клятву Тиан. Мысль о том, что можно хранить верность и на большом расстоянии, вдруг показалась мне вполне здравой. Более того, меня внезапно потянуло вернуться на свою складную кровать.

— Мне пора уходить, — сказал я ей.

— Хорошо, — легко согласилась Джессика. — Тебе здесь нравится?

— О да, но как ты выдерживаешь общество одних и тех же людей каждый день?

— А разве ты каждый день встречаешься с разными людьми?

— Нет, — ответил я. — Пожалуй, ты права. В любом случае ты обречен на общество одних и тех же людей.

— Вот видишь? — проговорила она и начала выходить из воды. — Отвернись, — попросила Джессика.

Мне было мучительно представлять себе, как она раздевается за моей спиной. Когда я обернулся, Джессика была уже в шапке, пальто и сапогах. Я тоже попросил ее отвернуться. Она была очень классной девчонкой, и я пожалел, что она не живет у нас в Шебойгане. Ее домик стоял в глубине лесной чащи. Она показала мне дорогу назад, и я заметил, что, уходя, не выключил свет.

Приблизившись к домику, который выделили нам, я услышал голоса. Слева от водопада бежала тропинка, и мне показалось, что они доносились оттуда. Голоса звучали приглушенно, но все равно было очевидно, что говорившие рассержены. Я остановился, заинтригованный. Снег прекратился. На полянке неподалеку от меня высился мощный дуб, возле которого я заметил двух людей. Они то ли дурачились, то ли… дрались. Тот человек, который был снизу, казался совсем маленьким. Затем я разобрал слова.

— Ты, мерзавец, а ну-ка отпусти меня! Я закричу!

— Вперед, тебя все равно никто здесь не услышит! — различил я низкий мужской голос.

Я понял, что первый голос принадлежал Каролине. И она действительно закричала. Но ее крик быстро оборвался, словно кто-то заткнул ей рот. Я услышал, как разрывается ткань. Мне хотелось броситься на обидчика и стащить его. Но парень был около шести футов и двенадцати дюймов росту, а у меня в руках были только мокрые шорты. Прокравшись на цыпочках к нашему домику, я быстро перерыл содержимое рюкзака и вытащил револьвер. Я молился, чтобы тот парень каким-то образом не догадался, что оружие не заряжено. Я надеялся, что в темноте и на расстоянии смогу действовать без опаски. Сердце у меня в груди бешено колотилось, когда я приблизился к парню сзади и негромко произнес:

— Слезь с нее.

Этот здоровенный подлец перекатился на один бок, и Кара начала яростно отбиваться, но он легко удерживал ее одной рукой.

— Какого черта? Иди отсюда! Ты кто такой? — сказал он мне.

Я сделал шаг вперед, стараясь вспомнить, как вел себя в фильмах Мэл Гибсон, и сохраняя на лице маску бешенства.

— Быстро слезай с нее, иначе я сделаю тебе дырку в голове.

— Не с этого расстояния, — дразнящим тоном парировал он.

— Хочешь заключить пари? — Я тяжело дышал. — Ты меня не видишь, а я тебя вижу как на ладони. Ты, сукин сын, это моя сестра, которой всего четырнадцать.

— Ты же говорила, что тебе восемнадцать, — удивился парень, но не отпустил ее.

— Гейб, он мне рубашку разорвал и разбил губу.

— Супергерой! — бросил я.

Бог ты мой, что мы делали здесь? Купались в пруду и отбивались от сумасшедших насильников. Ничего не скажешь — тихий рай в Вермонте.

— Супергерой! — повторил я. — Одолел маленькую девочку! Быстро шевелись, — сказал я, взмахнув револьвером, чтобы луна осветила его.

— Ну, ладно, парень, остынь, — проговорил верзила, сначала поднимаясь на колени, а потом вставая. Кара в одной туфле, спотыкаясь, побежала ко мне.

— Опусти револьвер, — приказал он.

— Ты, наверное, окончательно сошел с ума в своем лесу, тупица. Я из нормального мира, и я смотрел намного больше серий «Закона и порядка», чем ты. Это револьвер 38-го калибра, и, если ты сделаешь хоть один шаг, я продырявлю тебя с большим удовольствием. Ты пойдешь впереди нас до гаража и отдашь нам ключи от машины.

Он двинулся вперед, но Каролина успела сделать ему подножку, и парень тяжело рухнул на землю.

— Черт бы вас побрал, — закричал он. — Да вы знаете, кто был мой отец? Он владел здесь всем. Я Мир Холлвей.

— Даже если бы тебя звали Мохаммед Али, мне было бы наплевать, потому что револьвер у меня.

Он ворчал и спотыкался, но шел вперед, пока мы не заметили длинное помещение с железной крышей.

— Ключи там, — поворачиваясь, произнес он.

— Стой спокойно! — прикрикнул на него я, ощущая, что у меня подкашиваются ноги. — Кара, иди и проверь, не врет ли он.

Каролина, подпрыгивая на одной ноге, помчалась туда.

— Все верно! — закричала она.

— Возьми их!

— Гейб, но все наши вещи в домике, а моя туфля на поляне.

— У тебя есть кроссовки.

— Но деньги и телефон Кейси…

— Бегом за ними. Возьми наши сумки и быстро назад…

Да, тихая жизнь коммуны иногда нарушается всплесками бурных эмоций.

— Видишь, чего ты добился, неудачник, — сказал я в спину парню.

Я заметил, как мышцы у него на спине напряглись, натянув ткань рубашки. Наверное, ему и пальто без надобности, потому что он наверняка покрыт шерстью.

Он резко развернулся и ударил меня. Когда я встал, все еще удерживая в руках револьвер, он начал отходить назад.

Ни до этого, ни после мне не приходилось специально причинять физическую боль человеку. Но в этот раз я успел догнать его и со всего размаху ударил в челюсть рукояткой револьвера, а когда он дотронулся до раны рукой, нанес ему удар еще и по голове. Он рухнул на землю. Я опустился на колени рядом, и его пульс подсказал мне, что с ним все будет в порядке.

— О Гейб! Ты его застрелил? — закричала Каролина, бросая наши вещи в багажник машины. — Откуда у тебя пистолет?

— Быстрее в машину, дурочка, — велел ей я, заметив, что Мир уже начал шевелиться и постанывать. Мы помчались на четвертой скорости. Полчаса езды в южном направлении — и ни одного произнесенного слова.

— Что ты делала с ним?

— Он сказал, что покажет мне горячий источник.

Должно быть, сегодня ночью всех тянуло туда.

— Ты разве не видела, что он идиот? — Впрочем, что можно было ожидать от девочки, которая шляется с такими, как ее подружки и Райан?

— Откуда у тебя пистолет?

— Он успел сделать свое дело? Он тебя изнасиловал?

— Нет, — ответила Каролина. — Я все время отбивалась. Откуда у тебя пистолет?

— Я взял его из дому. Нашел у отца в вещах.

— У папы был пистолет? — прошептала Каролина.

— Каролина, мы даже не знаем, кто такой наш отец.

Она начала плакать навзрыд, так что вскоре от изнеможения уснула.

Когда обстоятельства сбрасывают тебя в кювет, приходится делать открытия с гораздо большей скоростью, чем при рутинном течении событий. Я позвонил Кейси, сказав, что мы направляемся на автобусе в Нью-Йорк Стейт. Она передала трубку маме, и я послушно с ней поздоровался. Кейси сообщила, что мама практически два дня проспала. Я обрадовался: пусть уж лучше она ничего не знает о том, что произошло с нами.

Я вел машину, снова и снова прокручивая в голове, как я двинул парня пистолетом в челюсть. Это было жутко, но впечатляюще. Я хотел домой, но при этом понимал, что само понятие дома для меня изменилось. О доме я теперь сохраню лишь воспоминания.

Я вел машину до самого утра, пока свет не начал слепить мне глаза. Затем я заметил щит с названием городка Западный Спрингфилд, штат Массачусетс, и свернул на тихую стоянку, после чего закрыл все замки и провалился в сон.

***

Под кленами, укрытыми тяжелыми шапками снега, сгущались тени. Вирджиния остановилась у почтового ящика, и навстречу ей тут же вышла женщина примерно такого же возраста, но только намного стройнее и симпатичнее. Она принялась обнимать выбравшуюся из автомобиля Вирджинию.

— Вирджиния Лоуренс! Что привело тебя к нам?

— Со мной двое друзей, — ответила Вирджиния медленно, — которые ищут мужчину. Они полагают, что он обитает здесь.

— Ну, хорошо, — сказала вторая женщина, заглядывая сначала на переднее сиденье, а потом на заднее. — Это дети.

Я вышел размять ноги. Я не был очень высоким, но все же во мне было шесть футов росту. Я увидел, что женщина оценивает меня, и оглянулся, старясь сохранять доброжелательное и спокойное выражение лица. Мы с Каролиной провели долгое время в дороге, поэтому силы наши были на исходе. Добраться сюда было непросто, но жить здесь казалось чем-то нереальным. Я посмотрел на сестру, вспомнив в один миг все те годы, когда мы ссорились и сердито хлопали дверями. Теперь все это казалось таким ребячеством! А мы уже не были детьми. Я помог Каролине выйти из машины и обнял ее за шею.

— Здесь нет никакого Лео Штейнера, — сухо произнесла Вирджиния, повернувшись к нам. — Однако в доме вверху по дороге вместе с Джойс Девлин живет Леон Штейн.

Леон.

Я начал идти, и Кара поравнялась со мной. У нас под ногами шуршала мокрая листва. Вирджиния не отставала.

— Можете не сопровождать нас, — сказал я. — Вы и так сделали для нас больше, чем мы ожидали. Больше, чем сделали бы для нас родные люди, честно.

— Я не привыкла останавливаться на полпути, — не согласилась Вирджиния. — Если он не ваш отец?

— Мы не говорили об отце, — пробормотала Каролина.

Вирджиния слегка улыбнулась.

— Догадаться было несложно.

Девушка, которая открыла двери, была лишь немногим старше Каролины. Может, ей было лет двадцать. Она позвала другую девушку, старше себя. Не знаю, сколько ей было лет, у женщин не угадаешь. Вероятно, лет двадцать пять.

— Привет, — проговорила она. — Чем могу вам помочь?

— Они хотят увидеть Леона Штейна. Он здесь?

Из дома раздался голос:

— Это Джим? Скажи, что я еще не закончил. Рим не за один день строился.

Он появился на пороге, и на ногах у него, как всегда, были дурацкие резиновые шлепанцы, которые он обувал по утрам. На нем была рубашка поверх простой белой футболки. Он похудел и отрастил бороду. Это был мой отец. А на руках он держал маленького ребенка, похожего на Аори, когда та еще была младенцем. Каролина зак